Борис вспоминал свое прошлое, последний разговор со Щурей в их столовой:

— Вот что, Сладкий, в дальнейшем с нами шутки шутить не рекомендую…

— Какие шутки? — прикинулся Солнышкин простачком. —Да я… я же прошу подождать только. Раздобуду денег и…

— Чует кошка, чье мясо съела!.. Ну да ладно, о деньгах речи нет.— Сын черноморских пиратов, за кого он себя выдавал, сплюнул и продолжал: — Запомни: се-го-дня ров-н-но в восемь тридцать встретимся в парке у средней клумбы. Передашь мне чертежи новой мины. Все! Гонорар и вопросы потом…— Щуря сунул под нос Борису дуло нагана: — Не вздумай мудрить! — и, повернувшись спиной к Борису, валкой, флотской походочкой зашагал прочь.

Бориса пробрал озноб, он понял, что на сей раз ему не выкрутиться. Либо обо всем надо сообщать в НКВД и тогда прощай вольная жизнь,— либо нести чертежи Щуре. Тут непосредственной угрозы тюрьмы не было, и он решил: «Рискну, авось выкручусь!»

Все уже решено, и все-таки сделать последний шаг страшно.

Вспомнился южный городок. Июльское призрачное утро, пропитанное пряными запахами цветущей акации и каштанов. Тринадцатилетний Борис сидит на скамейке в тенистом пристанском скверике. Здесь ему назначено первое в жизни свидание. А вот и тот, кто его назначил — Жора Мотылек, статный широкоплечий парень, неуловимо чем-то похожий на Щурьку. Мотылек медленно выплывает из боковой аллеи. На его смуглом приятном лице доброжелательная улыбка. Тоненькая ниточка усов кажется Борису верхом мужской красоты и элегантности. «Мне бы такие!» — вздыхает мальчишка.

Жора будто угадывает его сокровенные мысли. Покровительственно потрепав Бориса по плечу, Мотылек одобряюще говорит:

— Хо, гляньте, люди добрые, на этого вундеркинда: кто осмелится сказать, что ему пятнадцать лет?! Кинешь все восемнадцать! — Жора знает, что Борису совсем недавно — в прошлое воскресенье — исполнилось тринадцать лет, но считает нужным утверждать, что пятнадцать.

— Вот это парень! — продолжает восхищаться Мотылек.— Вот это мужчина! Мичман!.. Адмирал Нельсон, чтоб я пропал, как медуза, выброшенная на сушу!.. А усы?! Посмотрите, какие у него пробиваются усы!.. Нет, Жора, у тебя в юности таких усов не было, лопни мои глаза!..— Мотылек трогает осторожненько Борисов пушок на верхней губе и восторженно цокает языком: «Счастливчик!.. Властитель женских душ!..»

Борис понимает, что Мотылек кое в чем перегибает, но все равно ему приятно слушать похвалы красивейшего и отчаяннейшего парня во всем городе.

Еще раз потрепав своего юного друга по плечу, Жора переходит к деловой части своего свидания с вундеркиндом. Вытащив из кармана увесистую пачку денег, Мотылек шикарным жестом ударяет концом купюр по левой ладони:

— Разувай глаза, Боб, пошире!.. Таких денег ты еще, наверное, не видывал ни у мамочки, ни у папочки.

— Не видел,— соглашается Борис, с трудом переводя дыхание.

— Орел! — хвалит Жора.— Пират-альбатрос!.. Но,— продолжает Мотылек, подкручивая ниточку усов,— зато ты видел кое что почище!.. У мамаши твоей в магазине есть штучки, за которые умные люди отваливают по десять таких вот пачек… Шурупишь?

Борис согласно мотает головой, хотя пока еще ни о чем не догадывается.

— От барс — гроза снежных гор и равнин! — восхищается пуще прежнего Жора.— Как он все на лету схватывает?! Мне бы его гляделки, я бы тогда давно имел собственную яхту! Да что там яхту — целое пароходство!..

Борис горделиво вскидывает подбородок.

— Правильно, будь гордым, как пират Морган! — поощряет Жора.— У тебя есть для этого все данные. Деньжонки только пока не хрустят, но будут!.. Жора поможет!.. На, держи задаток! — и Мотылек засовывает Борису за пазуху ту самую увесистую пачку. Борис хочет отказаться от столь щедрого подарка, но Мотылек стоит на своем:

— Бери, бери, они уже твои, ты честно их заработал!..

— Как заработал?! — удивляется Борис.

— Ха, он к тому же еще благороден, как Христофор Колумб! — Жора восхищенно цокает языком.— Так вот, это только задаток. Остальные пять пачек получишь потом, как только принесешь штучку, которая называете колье, бриллиантовое колье. Оно хранится у мамаши в магазине в особом шкафчике, в том самом, ты его знаешь.

— Да, а как же мама? — пугается Борис.

— Молодец! — хвалит Мотылек.— Министр финансов, да и только. Все правильно. Маме ты положишь в кассу вот эти четыре пачки,— и Жора протягивает Борису еще четыре пачки аккуратно запечатанных сотенных.— Можешь пересчитать. Все, как в колбасной мастерской: справа — фарш, а слева — оболочка для фарша… А чтобы мутер шухер не поднимала, скажешь ей, что гонорар с клиента, то есть с меня, получен. Ну и выложишь на стол из своей пачки несколько бумаженций!..

— А почему бы тебе самому не купить это колье? — поинтересовался Борис, практическая сметка которого, как видно, не уступала сметке Мотылька.

— Самому?! — охнул Жора.— Так я же не африканский принц. Вдруг милиция надумает спросить: «Откуда у вас, гражданин Мотылек, такие внушительные накопления?» Что я им отвечу, как ты думаешь? Мол, перешли по наследству от папаши?! Не поверит. Ей-ей, не поверят!.. Так что, вундеркинд, делай свой бизнес, не пытаясь засунуть нос в щель, которая может его прищемить! — И Жора, подмигнув Борису многообещающе, удалился по направлению в порт.

С поручением Мотылька Борис справился довольно легко.

Были и еще дела, о которых Борис с радостью позабыл бы, но… над прошлым своим мы не властны.

Завязались Боренькины стежки-дорожки в крепенький узелок, который безболезненно уже не распутать.

«Выкручусь!» — решает он, отправляясь на деловое свидание. В восемь тридцать, как было договорено, они встретились со Щурей на условленном месте. Передав сыну черноморских пиратов чертежи, скатанные в трубочку, и получив взамен сверток с деньгами, Борис двинулся в клуб на танцы. Но в тополиной аллее его остановил могучий круглоголовый человек. Он назвал Бориса по кличке и представился сам.

— Бык,— отрекомендовался он.

О Быке Борис уже был наслышан от Щури. Знал, что тот у шпионов за главного, что характер имеет серьезный, властный и свирепый, и потому подчинился круглоголовому беспрекословно.

Бык обычно ни с кем из подчиненных самолично не встречался, связь держал через Степку Могилу и Щурю. Почему-то на этот раз он счел нужным встретиться с Борисом лично.

— За чертежи хвалю, сработал чисто! Со временем наградим достойно, голова у тебя на плечах не только для шляпы, так что… береги себя для будущего. Нынче же немедленно исчезай с завода. Твой след уже нюхает милиция.

— Куда же мне? — растерялся Борис.

— Сначала за город, затеряешься среди тысяч мобилизованных горожан на оборонные работы. Вот тебе крепкие документы. Потом, при первом же удобном случае, шагнешь за линию фронта.

Борис вздрогнул.

— Не бойся, наши встретят тебя как героя, когда скажешь, что послан Быком. Этого вполне достаточно, чтобы служба «Абвер» приняла на себя все заботы о твоей дальнейшей судьбе. Но уходить за линию фронта ни спеши, если не будет припекать. Постарайся деморализовать молодежь, строящую оборонительные укрепления. Станешь внушать, что город уже фактически сдан, что руководство советское бежало в тыл и что есть распоряжение Ставки отступать за Волгу, до Урала. Будешь выдавать себя за представителя горкома комсомола. Документ, почти подлинный, у тебя в кармане.

Борис достал удостоверение, придирчиво ощупал глазами каждую строчку.

— Хорошая работа,— похвалил он.

Бык усмехнулся:

— На том и держимся…

— Правильно сделали, что выписали на мое подлинное имя. Могут знакомые встретиться.

Бык согласно кивнул головой:

— Однако пора расставаться. Времени нет ни у тебя, ни у меня… Прямо отсюда дуй в Грязны. Двадцать верст не дорога, к утру будешь на месте…

Бык испытующе глянул из-под козырька потрепанного картуза на своего подопечного и добавил потеплевшим голосом:

— Да ты не робей, воробей. Держись начальственно и важно. А на всякий случай на вот тебе! — и он протянул Борису трехгранный остро отточенный стилет.— Без нужды этой игрушкой не маши, применяй лишь в самом крайнем случае! Ну, до свидания. Домой не заходи, можешь напороться на засаду.— И Бык нырнул в темноту.

Зашуршали листья кустарников, затрещали ветки, и все стихло. Борис трусливо огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не обнаружил и заторопился к выходу. Но метров через сто остановился. «А вдруг у ворот устроена засада?! Нет,— решает он,— надо уходить по берегу Волги».— И Борис ныряет в заросли тальника.

С трудом продравшись сквозь сплетение колючих веток, перелез через невысокую обветшавшую ограду, отсекающую парк от берега могучей русской реки. Стал пробираться на север, осторожно ступая на бревна забойки, предохраняющей берег от обвалов.

Каждый всплеск волны, каждое беззвучное колыхание тени заставляли его замирать на месте, удерживать частое дыхание. Но всякий раз страх его оказывался ложным. Постепенно он начал успокаиваться. Раздвоенность и колебания — позади, теперь его дорога если и не очень ясна, то определенна.

«Победа конечно же за немцами и за теми, кто им помогает!» — Борис впервые откровенен сам с собой. Нет, выбор им сделан правильный! Ощупал пачку денег, врученную Щурей: «Солидная!» Полюбовался стилетом: «Надежен!»

Обогнув парк, вошел в тополиную аллею, рассекающую центральную часть рабочего поселка на две равные части. Было темно и безлюдно. Родительский домик отсюда недалеко.

«Может, все-таки заглянуть? Прихватить пару рубах, пару золотых безделушек — глядишь, пригодятся! А если засада? — поежился.— Вряд ли, взяли бы в цеху… Рискну!..»

Крадучись прошмыгнул на веранду. Под ноги мягким клубком подкатился любимый пес Боядер. Ласково ткнулся мокрым носом в колени. Борис неожиданно для себя растрогался.

— Боядерочка моя! Умненькая! — потрепал пса по загривку.— А теперь иди, не мешай!

Боядер чутьем угадал состояние своего хозяина, прыгать и визжать, как он это делал обычно, не стал. Молча, опустив голову и хвост, поплелся вслед за Борисом в его комнату.

Борис достал из тумбочки письменного стола кожаный портфель внушительных размеров. Сунул в него две шелковые рубашки и любимый вишневый с черной полоской посредине галстук, золотые мамины часики…

3а окнами послышались чьи-то тяжелые шаги. Замер: «Неужели конец?!»

— Пусти, Вовка, не щипайся! — прозвенел сердитый девичий голосок.— Рассержусь!

— А я и не щипаюсь! — возразил ломким баском невидимый Вовка.

Борис облегченно перевел дыхание: «Кажется, пронесло! — Вытер взмокший лоб рукавом рубашки.— Ну, а теперь прощай, родное гнездышко, до лучших времен!»

Незаметно выскользнул во двор. Опять шорох…

— Кто? — схватился за стилет.— Ты, Боядер?! А ну-ка, кыш на место!..

Но пес не выполнил команды, наоборот, вопреки приказу, подполз к ногам Бориса, тревожно повизгивая.

— Пшел!..— Никакого результата.

«Выдаст ведь, подлец! — свирепеет хозяин.— Пожалуй, добром от него не отделаться. Надо пришить! — Жало стилета взлетает над головой пса, но тут же бессильно опускается.— Нет, не могу!»

Схватив Боядера за ошейник, вталкивает его в коридор. Автоматический замок щелкает мягко, но равнодушно. Так же мягко и равнодушно уходит со двора молодой хозяин. Уходит не оглядываясь. То, что осталось за его спиной,— прошлое. Багаж нам зачастую ненужный, лишний. Для счастья таких людей, как Борис, вполне достаточно настоящего!..