Вечеринка! Потом, когда она кончилась, эта вечеринка, о ней не хотелось вспоминать. И вот почему. Во время танцев, когда Санька накручивал патефон, Ирина и Борис куда-то скрылись. Санька пошел их искать и нашел в коридоре. Они стоили спиной к нему и о чем-то сердито шептались. Саньке показалось, что Борис в чем-то упрекает Ирину, а та с вызовом оправдывается. Он не стал слушать, ушел в комнату и весь вечер хмурился. Усилия Ирины развеселить его ни к чему не привели. Припомнились слова Казанковой: «Эх ты, лопух! У них же была…» А что, если Настенька права, и Ирина его обманывает? Что, если у Заглушко с Солнышкиным была не дружба, а настоящая любовь, которая, как говорят, не забывается.

«Ирина! Неужели Ирина такова: любит одного, а другого, то есть меня, Саньку, мучает? — проклятые вопросы интимной жизни начали мучить его не на шутку. Он искал на них ответа в книгах и не находил. Пытался несколько раз завести разговор об этом с Кимкой, но тот отмахивался:

— Нашел над чем голову ломать! Плюнь и разотри! Вот так! — и Урляев лихо плевал себе под ноги и растирал сапогом.— Тут фашисты уже в наши степи ворвались, к Сталинграду катятся, а ты!..

Кимка, конечно, был тысячу раз прав, но и он, Санька, тоже по-своему был прав. С одной стороны, была большая правда, с другой — маленькая, но без этой маленькой жизнь все равно бы выглядела ущербной.

Однажды, когда у трансмиссии порвался приводной ремень и пришлось поневоле устроить перекур, Санька разговорился по душам с соседкой по станку Ниной Думбадзе. К его радостному удивлению, на многие вещи они смотрели одинаково. Больше того, оказалось, проклятые личные вопросы и ей не дают покоя.

Окна в цехе были распахнуты. Белые полоски бумаги, наклеенные крестами на стеклах, говорили о том, что город знаком с бомбежками и что горячее дыхание войны заводчане уже почувствовали собственной кожей.

Во дворе шушукались листья акации и тополей. Жара так прокаливала все вокруг за день, что и ночью от нее не было спасенья. Луна и та казалась раскаленной добела кругляшкой.

Хотя вместе с Ниной на завод прибыл целый отряд молодых рабочих — николаевских ремесленников, токарей не хватало, вместо трех смен работали в две. Двенадцать часов — одна смена, двенадцать — другая. Вот уже месяц Санька и его товарищи вкалывают ночью. Завтра отдых, пересмена. Послезавтра выходить с восьми.

В апреле отмечалось Санькино шестнадцатилетие, отметилось более чем скромно — чашкой чаю и миской мамалыги. Мария Петровна на черном рынке выменяла на свое темно-синее шерстяное платье пять килограммов кукурузной муки и была счастлива.

На торжество пригласили Урляева и Сонину. Хотела прийти Ирина, но почему-то не пришла. Объяснила потом — к Заглушко в этот вечер неожиданно нагрянули важные родственники, а так как мама Ирины не вернулась еще с работы, то ей, молодой хозяйке, и пришлось взять на себя все домашние хлопоты.

Когда Санька поинтересовался, что же это были за родственники, Ирина с гордостью ответила:

— Профессор биологии с женой и сыном, троюродный мамин дядя…

О сыне дяди она помянула вскользь, зато о самом чудаке профессоре рассказывала долго и охотно. В действительности же на Санькин день рождения она не попала не из-за старика ученого, а из-за его отпрыска, Михаила, тридцатипятилетнего флотского интенданта в форме капитана третьего ранга. Своего сына профессор и профессорша называли трогательно и смешно — Мусенька! Но интенданта это ничуть не шокировало, на Мусеньку он откликался не смущаясь. Старших он выслушивал почтительно, с младшими говорил уважительно.

«Он будет идеальным мужем!» — подумала Ирина.

Голову Мусеньки венчала огненно-рыжая шевелюра, завитая природой в мелкие колечки, не красил Михаила Константиновича и большой, бульбочкой, нос. Зато коричневые бархатистые глаза впечатляли и потом на Ирину они глядели с таким обожанием, что Мусенька стал ей даже чем-то приятен.

Не пропустила она мимо ушей и шепот папеньки, в деловой хватке которого не сомневалась:

— Будь умничкой, дочка, не упусти своего счастья. Беловы птицы столь высокого полета, что тебе и во сне не снилось! — Такой оценки у Григория Артамоновича не удостаивался еще никто.

У Мусеньки оказалась персональная легковая машина. Это тоже в ее глазах кое-что значило. Выпив коньяку и закусив черной икоркой — подарок интенданта! — все вместе поехали кататься по ночному городу. Заночевали у Беловых, занимающих многокомнатную отличную квартиру в центре города. Обо всем этом Ирина, конечно, ни словом не обмолвилась. Зато подарок Саньке преподнесла удивительный — круглые наручные часы — мечта всей его жизни!

Мария Петровна засомневалась было, нужно ли сыну принимать столь дорогое подношение, но Ирина сумела убедить и мать и сына, что в этом нет ничего дурного: часы, мол, все равно лежали у нее без дела, а теперь будут приносить пользу рабочему человеку, которого она любит… Последние слова были сказаны только для Марии Петровны. Санькина мама неожиданно для себя даже прослезилась.

«В последнее время нервы у мамы сдавать стали! — с грустью подумал Санька.— Еще бы! От отца вот уже полгода ни одной весточки!»

«В тылу он,— под большим секретом пояснил Бородин,— а как дела у него идут там, не знаем… Связь потеряна. Но Григорий Григорьевич опытный разведчик, будем надеяться, что все обойдется…»

…Обо всем, что у него наболело, Санька говорит сейчас Нине. В глазах девушки сочувствие и полное понимание. Уже полгода они работают бок о бок. По мастерству Нина обогнала не только Саньку, но и более выдающихся токарей. За эти месяцы она заметно похорошела, лицо ее чуточку похудело, а плечи, грудь округлились, и движения стали еще более плавными.

Когда переговорили обо всех Санькиных болях и «болячках», Нина поведала о своих.

— Не знаю, что и делать,— начала она, с трудом преодолевая внутреннюю скованность.— Борька Солнышкин просто проходу не дает! Говорит, если я не стану с ним «любовь крутить»,— она робко взглянула Саньке в глаза, желая узнать, понял ли тот, и, увидев, что он утвердительно кивнул головой, продолжила,— то он напустит на меня банду Митеньки.

— И ты испугалась?! — вскипел Санька.— Да мы ему такое устроим!.. И почему ты до сих пор молчала? Мало ему Настеньки, задурил голову девчонке, учиться, говорят, бросила… А теперь к тебе подкатывается!.. А на Митеньку ты наплюй с третьего этажа! Однажды мы его уже усмиряли: на полгода исчезал, теперь, значит, объявился и за старое? Не выйдет!..

Помолчали.

— Нин, а почему ты ни с кем не дружишь по-настоящему? — Санька невольно залюбовался ее красивыми, тонкими чертами лица.— Вон ведь какая красивая! Половина заводских ребят по тебе вздыхает! Возьми хоть Лешку Рогаткина. Богатырь, бунтарь! А молви ты ему ласковое словечко — и покорно хвостиком завиляет!

Нина покраснела.

— Лешка, конечно, настоящий парень! Видный, честный, но…— она отвернулась, пряча от собеседника нежные огоньки, вспыхнувшие в ее глазах.

— А что это за «но»?

— Много будешь знать, скоро состаришься! — Нина, как видно, уже справилась со смущением. На ее красивых губах заиграла таинственная улыбка, такая дразнящая, такая ускользающая от понимания, что Санька остолбенел.

— Ты чего? — поддразнила она Саньку, хотя прекрасно понимала, что творится у него в душе.— Не прозрел? Значит, мал еще, чтобы задавать такие вопросы. Вот подрастешь немножечко, тогда и объясню.— И она невольно вздохнула.

— А ну тебя! — отмахнулся Санька.— Я тебе всю душу нараспашку, а ты раз, два — и в свою норку!

Подошел Рогаткин.

— Опять филоните? — покачал он лобастой светлой головой.— А у меня в кармане повестка…

— На фронт, значит? — Санька с завистью смотрит на Лешку.— Все-таки своего добился?

— Добился… Сняли с брони. А Бориса Солнышкина, слышно, поставили.

— Молодец, Лешка! — похвалил Санька великана, негодуя в душе на Бориса.

— Что и говорить! — согласился Рогаткин,— Подумай только, это было двести пятое заявление!

— Хвастун несчастный! — стала журить его Нина.— Нашел, чем хвастаться, бездельника своей спиной прикрыл! Ты в цеху нужен! — она нахмурилась.— А из этого индюшонка, глядишь, на фронте человека бы сделали!

— Не-е,— Лешка покрутил лобастой головой,— не получится!..

— Что не получится? — удивилась Нина.

— Из него… человек! Гнида он… а из гниды лишь вша образоваться может.

— Вот это выдал! И гербовой печати не надо! — восхитился Подзоров.— А ты, Нина, не права, за его станок ты встанешь, а на фронте Лешка один взвода стоить будет! Леш, а когда отправка?

— Послезавтра.— Рогаткин потупился.— Нин, я тебе письмо напишу оттуда, можно?

— Пиши…

— А ты ответишь?

— Отвечу…— Нина посмотрела на него ясным, чистым взглядом.— Леш, ты не обижайся, но мы с тобой… настоящие товарищи… Понимаешь?

— Понимаю,— он мотнул густым пшеничным чубом.— А станок свой я тебе сдам.

Дома у Саньки на столе лежала записка от Бородина:

«После работы обязательно загляните с Кимкой ко мне на службу.

С комприветом

«Наконец-то,— подумал Санька,— и нам настоящее дело нашлось!»

Чем ближе подвигался фронт к Волге, тем чаще тут и там выползали из подполья скрытые враги. В одном месте они подожгли колхозную ферму, в другом — пытались подорвать мост через приток Волги, в третьем пускали ракеты, указывая вражеским бомбардировщикам нефтяные склады.

Кимка оказался прав: все силы гитлеровской Германии в эти летние месяцы были брошены на Сталинград. На подступах к городу-герою клокотали такие сражения, каких до сих пор не знала история войн. Волгарям и каспийцам тоже приходилось тошнехонько.

Армады вражеских самолетов хозяйничали в нижнем течении Волги и на Северном Каспии с каждым днем все наглее. Пылали баржи и пароходы, горели пристани и прибрежные села. Морские охотники и катера, вооруженные тремя зенитными пулеметами и одной автоматической пушчонкой, пытались бороться с бомбардировщиками и штурмовиками, но не всегда успешно. Транспортные суда и все стратегически важные объекты на суше и на море срочно надо было вооружать хотя бы зенитными пулеметами. Требовалось оружие, оружие, оружие!..

Вошли в кабинет Сергея Николаевича. Бородин был не один — за длинным, «совещательным» столом, приткнутым к письменному буквой Т, сидело трое молодых мужчин. «Помощники Сергея Николаевича,— подумал Санька.— Незнакомые…»

Бородин встретил своих приятелей традиционным приветствием.

— Салют краснокожим! — поздоровался он. Кимка обнаружил в улыбке свои крупные, лопатообразные зубы.

Санька сострил:

— Салют зеленокожим!..

Все невольно посмотрели на осунувшееся, позеленевшее от многих бессонных ночей лицо Сергея Николаевича и рассмеялись. Бородин коснулся тыльной стороной кисти мощного, гладко выбритого подбородка и отрубил:

— Гладко выбрит, подтянут…— встал, одернул гимнастерку, аккуратно заправился.— Что еще командиру надо? — И сам же ответил: — Чтобы рядом были верные друзья!.. И друзья тут — значит, все в порядке! А ты — «зеленокожий»! Ну и ладно, дорогие мои разведчики, садитесь!..

— Это те самые? — многозначительно спросил один из присутствующих.

— Они,— кивнул Бородин.

— Что ж, ребята проверенные, да и с виду крепкие!..

— Тогда начнем! — объявил Сергей Николаевич.— Итак, товарищ комбриг и товарищ начальник штаба, перед вами ставится ответственнейшая задача: немедленно организовать отряд по борьбе с вражескими ракетчиками. Дело опасное. Но вы уже не дети! Да и опыт боевой имеете. Думаю, с заданием справитесь!.. Главное, ребят подберите надежных!

— Подберем! — заверил Кимка.— А как с оружием?

— С каким оружием? — не понял Бородин.— С личным, что ли?— догадался Сергей Николаевич.

— Угу…

— Вооружайтесь самостоятельно, как во времена Степки Могилы. Кстати, не забыли, что он орудует в наших краях? Будьте бдительны!

— Есть быть бдительными! — отчеканил Санька.— А с оружием проблему решим! Луки и стрелы есть.

— Хорошая дубинка тоже не помешает,— подсказал Сергей Николаевич.— Вашим объектом охраны будет нефтебаза на заводе имени Владимира Ильича. Патрули расставите сами…

— Когда начинать действовать? — поинтересовался Кимка.

— Чем скорее, тем лучше.

— Значит, завтра?

— Можно и сегодня,— многозначительно сказал Бородин,— через час-два… Задание понятно? Тогда выполняйте!..

— Есть выполнять! — Кимка и Санька лихо щелкнули каблуками.

На улице прикинули, кого из друзей могут сейчас вытянуть из дома, и рысцой затрусили к поселку.

Через сорок пять минут отряд из пяти человек, вооруженный стальными прутами и полудюймовыми трубами, двигался маршевым шагом по направлению к нефтебазе. Шли по степной дороге.

«Недавно вроде проезжали здесь с отцом на «эмке», а времени утекло — двести рек наполнишь и сто одно озеро!» — думалось Саньке.

Да, прав был Григорий Григорьевич, когда обратил внимание Бородина на баки с горючим, оставленные без догляда, чуть ли не на произвол судьбы. Беда здесь может случиться даже от чьей-то неосторожности!

А вот и заржавленная ограда. Санька взялся за одну из колючих проволок и легонько дернул на себя. Послышался хруст, и разорванные концы шлепнулись в пыль, к Санькиным ногам.

— Плохо дело! — изрек Подзоров.— Давайте распределимся по постам. Ты, Кимка, с Ленькой Слоном будешь патрулировать по берегу Волги — для диверсии там самое благоприятное место, так что глядите в оба! Махотка с Карамором устроят засаду с заводской стороны — там тоже рот разевать не придется. Ну а я здесь останусь. Здесь вроде поспокойнее.

— Хо,— начал было Махотка, но Кимка оборвал его.

— Приказ командира не обсуждается, а выполняется беспрекословно! — рыкнул он,— А Санька наш командир!.. Уразумел?

— Так точно!

— Тогда все в ажуре! По постам — арш!

Вскинув на плечи дубинки, все стремительно разбежались по своим постам.