Настенька Казанкова к дому подходила зареванная. Жила она на берегу Воложки, с левой стороны острова-кита, в частном секторе… У ее родителей, а значит и у нее, в частном владении были небольшой деревянный домишко, небольшой фруктовый садик, небольшая моторная лодка.

Настенька Казанкова этим гордилась, а Санька Подзоров «кулацкие накопления» глубоко презирал.

Вспомнив о Саньке, девочка снова всхлипнула.

— Это кто тут нюни распускает? — из соседнего переулка вынырнул узкоплечий подросток.

— Кто это? — испугалась Настенька.

— Я… Не бойся.— Казанкова узнала соседа Митеньку Сарлутова. И хотя в поселке отчаяннее Митеньки никого не было, девочка успокоилась. Для нее давно уже не было секретом, что этот сорвиголова относится к ней с обожанием.

— Кто тебя обидел? — Митенька прищурил свои маленькие темные глазки, пытаясь прочесть Настенькины мысли.— Скажи, и мы так проучим твоего обидчика, что он и внукам закажет, как поднимать руку на поселковых девчонок! — Сарлутов лихо сплюнул себе под ноги.

В последнее время имя Сарлутова стало греметь по всему Заячьему острову. Митенька по совету какого-то старшего дружка сколотил банду из отчаюг-подростков. Мальчишки по указанию Митеньки опустошали «вражеские» сады и огороды. Сверстников своих, которые пытались оказать им сопротивление, они жестоко избивали, Митеньку уже дважды предупреждали в милиции, он дал слово больше не безобразничать и затих вроде бы… Перестал самолично участвовать в «карательных экспедициях», зато «армия» его обнаглела еще больше.

Подзоров давно уже нравился Настеньке, но самолюбие не позволяло ей сделать самой первый шаг. И вот он, Санька, сам сделал этот первый шаг. Сам, первый, предложил дружить. Предложил, а проводить не догадался. Смеется он над ней, что ли? Мысль эта обожгла Настеньку. Она всхлипнула.

— Говори, кто он?! — Сарлутов взял Казанкову за руку и нежно погладил ей плечо. Девочка вздрогнула: Митенька никогда ей не был симпатичен, и она машинально отдернула руку. Сарлутов нахмурился.

«А что если,— подумала она,— сказать соседу, чтобы он проучил воображалу Подзорова? Пусть надают красавчику тумаков, будет знать тогда, как ее оскорблять!»

Месть сладка, слышала Настенька, и она решила проверить это на деле.

Всхлипнув еще раз — теперь уже нарочно! — она сказала снова нахмурившемуся соседу:

— Дмитрий! — Казанкова всегда называла Митеньку полным именем. Это звучало как-то по-взрослому и нравилось обоим.— Дмитрий,— повторила она, лихорадочно придумывая историю, выслушав которую, Сарлутов загорелся бы гневом, но не таким, чтобы это грозило Саньке серьезными побоями, а так… слегка.— Понимаешь,— продолжала Настенька,— сегодня в школе меня обидел Подзоров. Ты, конечно, знаешь его? Это тот самый мальчик, который вместе со своими дружками весной спас одну девушку от бандитов.

— Еще бы не знать! — буркнул Митенька. Он бы мог сказать, что совсем недавно об этом Подзорове ему в письме напомнил его старый кореш Степан Могила, сидящий ныне в тюрьме, но благоразумно промолчал.

— Так вот,— продолжала щебетать Казанкова,— он, этот противный мальчишка, разлил чернила на мою тетрадь по алгебре… Нарочно! — добавила она, боясь, что Митенька из-за такого пустяка, как испачканная чернилами тетрадь, не захочет связываться с парнем, в храбрости которого никто на заводе не сомневался.— Ты его поколоти… Ладно? Только не сильно…

— Ладно,— усмехнулся Сарлутов,— ради тебя чего не сделаешь! — А про себя подумал: «Как все ловко складывается — Степка приказал изуродовать этого «легавого», а тут — раз! — предлог лучше не придумаешь!.. Уж мы его распишем!.. А если что — пожалуйста, дадим в милиции показания, что «заступились за отличницу, которую хулиган оскорбил…» — Митенька хихикнул.

— Ты чего? — насторожилась обиженная.

— Ни-че-го… Успокойся, киса, все будет в порядке…— И Сарлутов попытался обнять свою соседку.

— Не надо! — вырвалась та.

Затопали рассерженно каблучки. Хлопнула калитка. И Митенька остался один.

«Вот психованная,— подумал он.— Не знал, что она такая недотрога!.. Надо помириться. Пусть заманит этого задаваку в наши края. И тогда… Степка Могила будет доволен…»

Сарлутов подошел к казанковскому дому и осторожно трижды постучал в окно. Он знал, что все Настенькины подружки так вызывают свою обожаемую отличницу на улицу.

Снова стукнула калитка. Выглянула Настенька. Она была в стареньком, домашнем платьице, которое делало ее совсем маленькой и невзрачной.

— Кто? — спросила она.— Зоя?

— Это я, Насть…— Митенька вынырнул из-за могучей ветлы, росшей возле дома Казанковых.— Понимаешь, хочу за давешнее попросить прощения… Я ведь не нарочно, сама знаешь… Нравишься ты мне давно!

Митенька растроганно зашмыгал длинным мясистым носом. Настеньке стало жаль отчаянного парня. Сарлутов не мальчик, ему в этом году стукнуло шестнадцать, из атаманов атаман, его не то, что мальчишки, а взрослые побаиваются. Особенно после того, как Митенька бросился с ножом на обидчика много старше и сильнее себя. И вот такой отчаюга стоит перед ней как маменькин сынок и просит прощения.

Взошла луна. Ее свет приукрасил Митеньку, укоротил его впечатляющий нос, сделал покруглее впавшие щеки, даже росту прибавил и в плечах размах увеличил.

— Так ты не сердишься? — снова спросил Митенька.— Не сердись, даю тебе слово, больше такое не повторится… А пижона Подзорова я проучу завтра же… Так, слегка… Чтобы не обижал таких мировецких девчонок. Только вот что… Постарайся помириться с ним завтра… Надо, чтобы он пошел тебя провожать… Сможешь уговорить его?

Митенька тревожно посмотрел на Казанкову: согласится или нет?

Девочка отвела глаза в сторону. Когда Настенька волновалась, глаза ее косили больше обычного. Она это знала, потому и старалась не глядеть собеседнику в лицо, когда бывала чем-то расстроена.

— Может, не сумеешь? Этому задаваке не всякая девчонка сможет завести шарики за ролики!..

Митенька знал, куда направить удар. Казанкова самолюбива, как сто индюков вместе взятых, такого она не снесет! И точно: Настенька выпрямилась и затрепетала, как туго натянутая струна, откинула головку назад, как бы говоря: «Это кто же — я не смогу завести шарики за ролики? Заведу даже такому задаваке, как Подзоров!» А вслух сказала:

— Завтра после уроков он пойдет меня провожать… Идти будем мимо мазутной ямы… Все. До свидания!

— До свидания! — Митенька удивленно присвистнул, глядя вслед рассерженной девчонке.— Вот это скипидар!..

…На занятия Санька пришел гордый и смущенный. Гордый тем, что его отца отправили на фронт по распоряжению самой Москвы! А смущенный… смущенный тем, что чувствовал себя виновным перед Настенькой. Понял, что совершил промах, не догадавшись проводить ее до дому. После этого она на него и смотреть не захочет.

Но странное дело! Когда Санька зашел в класс, Казанкова первая подошла к нему, поздоровалась как ни в чем не бывало. Об отъезде Санькиного отца на финский фронт все уже знали. И Настенька сказала Саньке сочувственно:

— Таким отцом, как твой, надо гордиться! Желаю, чтобы он вернулся здоровым. И, само собой, с наградами!..— И Казанкова крепко, по-мужски, пожала Саньке руку. Это согнало с его души «последние тучки рассеянной бури».

— Поговорим вечером,— шепнула она, уступая место другим девчонкам и ребятам, спешащим пожать руку сыну героя.— Проводишь меня, ладно?

Прозвенел звонок. Взбудораженные ученики неохотно разошлись по своим партам. Заняли свои «плацкартные места» — по выражению Соколиного Глаза — и командир с начальником штаба отряда юных разведчиков.

— Ты куда это вчера запропастился? — зашептал Кимка, испытующе заглядывая Меткой Руке в глаза.

— Куда, куда? На кудыкину гору, вот куда! Там кошку дерут, тебе ножку дадут!..

— Брось финтить! — Кимка хитро улыбнулся.— Ее провожал, да? — бросил быстрый взгляд на Казанкову.— Я так и понял… Ну, что — договорились? Вот и порядок в кавалерийских частях!..— Глаза у начальника штаба стали такими хитрющими, что превратились в две поблескивающие щелочки.

В класс вошел высокий плешивый человек — учитель немецкого языка, и урок начался. Задав перевод из учебника, учитель погрузился в дремотное состояние, а ученики, раскрыв для вида тетради, занялись каждый своим делом.

Кимка с Санькой стали обсуждать программу очередного занятия кружка юных разведчиков. И начальник штаба, и командир единогласно пришли к следующему решению: очередное занятие целиком посвятить освоению топографической карты их области…

Зойка Сонина и Настенька Казанкова в это время щебетали о своем и, между прочим, личном. Так, например, Зойка под величайшим секретом сообщила подружке, что они с Кимкой поцеловались перед тем, как расстаться.

— А у вас как с Санькой? — розовощекое лицо Зойки даже несколько побледнело от любопытства. Настенька, вспомнив вчерашнюю историю с провожанием, вспыхнула, как брошенный в кипяток рак, и закусила губу от злости.— Что же ты молчишь? — продолжала наседать на подружку Сонина.

— Дай честное пионерское, что никому не проболтаешься!

— Честное пионерское!

— Тогда слушай. Этот воображала вчера меня оскорбил… Но зато сегодня вечером, когда он пойдет меня провожать, ему преподадут урок вежливости…

— Кто? — глаза у Зойки округлились.— Что ты задумала? Ведь это же предательство…

— Ах так! — рассердилась Казанкова.— Отныне я тебе больше не скажу ни слова!..

— Не говори, но я Подзорова предупрежу…

— Но ты же дала честное пионерское!..

Зойка растерянно замолчала. Она теребила хвостик пшеничной косы, не зная, что ей делать в столь сложной ситуации.

«Что, съела?!» — торжествовала Настенька. Ее раскосенькие глазки торжествующе поблескивали, мелкие кудряшки радостно подрагивали.

— Что ж, твоя взяла! — наконец с трудом выдавила из себя Зойка.— Но отныне мы не подруги, так и знай… И потом, если с Подзоровым что случится, в школу лучше не приходи!

— Ха, так я вас и испугалась… Да стоит мне сказать Митеньке, и…

И хотя Казанкова тут же прикусила губу, Зойке все стало ясно. Вот, оказывается, с кем водит дружбу эта тихоня.

На перемене Сонина незаметно подала Кимке знак, чтобы он следовал за ней, и выскользнула во двор. И там, в укромном уголке, под сенью пирамидальных тополей, под страшной клятвой — никому ни-ни! — намеками начала выкладывать о Настенькином предательстве. Кимка поначалу ничего не понимал.

— Зой, да говори ты по-человечески! Ей-ей, ничего не могу сшурупить…

— Не могу, Кимушка, дала честное пионерское… Но дело таково, что и молчать нельзя… А вдруг они Саньку убьют или так изуродуют, что потом и врачи не помогут.

— Да кто ОНИ?! — Кимка начал уже выходить из себя, щеки его загорелись румянцем, на скулах заходили желваки.

— Кто-кто, бестолковый! — рассердилась и Сонина.— Да Митенька Сарлутов и его банда…

Зойка всплеснула полными загорелыми руками: «Вот и выболтала секрет… Теперь никто моему честному пионерскому не поверит!»

Сонина явно расстроилась. Для всех пионеров честное пионерское было равносильно воинской присяге, каждый, кто хоть однажды нарушил его, становился человеком презираемым. Но в данном случае девочка поступила правильно. Кимка понимал это, но нужных доводов для ее успокоения не находил.

— Зой, да не переживай ты!.. Какая же это честность, если тайна, которую ты скрываешь, направлена против твоих друзей?! Больше того — она на руку врагам… И выходит: в данном случае честность равносильна предательству…

— Что же делать? — Кимкины рассуждения соответствовали Зойкиному понятию о дружбе и о чести, и она несколько успокоилась. Отговорить бы Саньку от дружбы с Казанковой — не сумеют, Меткая Рука — человек слова, если он пообещал Настеньке встретиться с ней после уроков и проводить ее домой, пойдет… не побоится никого на свете.

— Кимушка, что же ты молчишь?!

— Думаю… Ага, осенило!.. Надо сказать Кешке… Вот что, Зой, следующий урок у нас физкультура, да?

— Физкультура.

— Ты иди на занятие, а я дуну к Кешке на дебаркадер… Саньке и виду не подавай, что чем-то обеспокоена, да и Казанковой тоже… Пусть себе идут после уроков куда им вздумается… А мы — за ними…

— Но ведь у Митеньки целая банда.           

— Ха, ты не знаешь Кешки Кнопочки!.. А потом и Соколиный Глаз тоже чего-то стоит!..— И Кимка, бросив на ходу: — Скажи физкультурнику, что я в поликлинике — жилу растянул,— перемахнул через невысокую школьную ограду и был таков.

После уроков был сыгран общешкольный пионерский сбор. Вместе с пионерами на линейке выстроились все учителя, весь комсомольский актив школы. Директор, подведя итоги занятий за первый истекший месяц, поблагодарил ребят за хорошую учебу, а также одобрительно отозвался о патриотическом зачине ребят из восьмого «Б», организовавших кружок юных разведчиков. Да и в других классах посоветовал организовать такие же кружки.

— А в зимние каникулы,— закончил он,— проведем всей школой военную игру.

Предоставили слово СИМу. Семен Иванович рассказал о программе юных разведчиков, поделился первыми впечатлениями, вынесенными с занятия в восьмом «Б».

— Я считаю,— сказал Семен Иванович,— игра в юных разведчиков может стать настоящим делом, если к ней отнестись серьезно. Кто из вас знает азбуку Морзе, поднимите руку!..

Вверх взметнулись две руки — Санькина и Кимкина.

— Подзоров и Урляев… Мало. А представьте себе, что идет война. И в вашем боевом отряде выбыл радист. Со всех сторон наседают враги. Командиру срочно надо передать радиограмму своим о помощи. Кто это сделает? Кто? Я спрашиваю вас, друзья!

— Юный разведчик! — отчеканили Кимка и Санька.

— Точно,— подтвердил Семен Иванович.— Или, скажем, вы получили боевое задание: взорвать мост в тылу врага… Кто из вас сможет подложить под мост взрывчатку и взорвать пролет?

— Мы! — откликнулись Меткая Рука и Соколиный Глаз.

— Как?! — удивился директор.

— Могут,— подтвердил историк и, рассмеявшись, добавил: — Опыт у них и в этом деле немалый… Но, к сожалению, не тот, за который дают награды и благодарят от имени народа…

Санька и Кимка опустили головы: конечно, взрывать они взрывали, да не то, что нужно!

— Еще раз напоминаю вам, ребята, о самом главном, что делает нашу Красную Армию непобедимой, это: дисциплина, железная дисциплина, и классовая партийная сознательность!.. Никогда не забывайте о том, что пионеры — смена комсомола, а комсомол, в свою очередь,— верный сын Коммунистической партии!..

Сейчас отцы некоторых пионеров,— СИМ посмотрел на Саньку Подзорова,— бьются за безопасность наших северо-западных границ. Порадуем же их отличной учебой и высокопатриотической сознательностью в каждом деле, за которое мы беремся! Итак, в поход за овладение воинскими знаниями!..

— Ура! — крикнули пионеры.— Ура нашей доблестной Армии и Военно-Морскому Флоту!

Затрубил горн, ударили барабаны. К первым загоревшимся в небе звездам взлетела песня «Взвейтесь кострами, синие ночи, мы, пионеры,— дети рабочих!».

Домой расходились группами, переживая заново только что происшедшее.

Санька и Настенька шли рука об руку, позабыв о том, что они когда-то ссорились. Говорили о СИМе, о том, какой он молодчага. Восхищались новым пионерским знаменем, врученным на прошлом сборе заводскими комсомольцами, и конечно же о предстоящей военной игре…

Поравнялись с заводом. За высоким забором что-то грохотало, гудело и клокотало. Санька всегда с благоговением слушал это могучее дыхание современной техники, уютно разместившейся под высокими крышами заводских цехов. С каким бы удовольствием он встал за токарный или фрезерный станок и собственными руками выточил нужную стране деталь — какой-нибудь замысловатый винт для теплохода или хотя бы обычный болт для мясорубки.

Возле мазутной ямы дорога разветвлялась. Та, что уходила влево, была более короткой, но она пробегала по пустырю, правая, длинная, петляла по улочкам призаводского поселка.

Санька свернул налево.

— Пойдем лучше по той дороге,— предложила Настенька.— Там безопасней…

— Трусиха! — рассмеялся Санька.— Иди за мной, не бойся. Меткая Рука сумеет защитить свою подругу…

— А если их много? — вырвалось у Казанковой.

— Кого их? — не понял Санька.

— Да так…— замялась Настенька.

— А коли так, то идем…

И они повернули налево. Сзади послышались чьи-то осторожные шаги. Санька обернулся — никого.

«Почудилось, наверное,— решил он.— Кошка пробежала…»

Мазутная яма когда-то хранила тысячи тонн нефти для нужд завода. Потом каменная кладка дала где-то на дне трещину. Топливо стало уходить в землю. Его перекачали в баржи. За ремонт ямы было решено приняться тогда, когда она обсохнет, ядовитые пары выдохнутся… Потом за ненадобностью решили ее засыпать песком, да все откладывали… Так, время от времени, сбрасывали всякий сор-мусор с заводского двора. Но глубоченная яма от этого не становилась меньше. С одной стороны бывшее мазутное хранилище прижимается к глухому забору, с другой — к гнилому болоту.

Возле гнилого болота Подзорова и Казанкову поджидали какие-то ребята. Их было человек десять. Некоторые поигрывали стальными прутьями, другие помахивали металлическими цепочками…

— Дай закурить! — приблизился к Саньке их атаман, парень неширокий в плечах, примерно Санькиного роста.

— Не курю,— ответил Меткая Рука. Он узнал Митеньку и, чуя недоброе, заслонил собой подружку. Ватага усмехающихся подростков замкнула Подзорова в полукольцо. Они продолжали поигрывать стальными игрушками, пытаясь нагнать на своего противника страх.

«Положение не из блестящих! — Санька думал о себе как о ком-то постороннем.— Убить не убьют, побоятся, а покалечить могут, отступать некуда…» Сзади — Настенька и атаман банды. В руках Митеньки поблескивает нож. Казанкова его о чем-то горячо упрашивает…

— Ну что ж, раз у него нет огня, то дайте ему прикурить сами,— слегка картавя, произнес атаман. Стальные тросточки и цепи взвились над головой. Но тут раздался новый приказ:

— Отставить!..

Ватага замерла на месте. Санька обернулся и увидел такую картину: рядом с Казанковой стоят Кимка и Кешка. В руках у Соколиного Глаза темнеет какая-то круглая штуковина. Кешка левой рукой держит выкрученные за спину руки атамана, правой — тяжелую металлическую трубу. Зойка Сонина в стороне за что-то отчитывает Настеньку, а та, легонько всхлипывая, покорно кивает кудряшками.

— Нуте-с, рыцари гнилого болота,— с усмешкой произнес Кешка,— складывайте к ногам свое грозное оружие… Да побыстрее, а не то я напрочь откручу ручки вашему атаману. А для того чтобы вы убедились, что это не шутка, сейчас я вам продемонстрирую такое…— И Кешка потянул Митенькины ручки вверх, и тот взвыл не своим голосом:

— У-у-о-а!..

— Бросайте свои штучки-дрючки и уматывайте! — приказал Соколиный Глаз.— Иначе я брошу к вашим ногам вот эту «штучку»! А называется она бомбой… Ну а взрывается она, как всякая бомба,— Кимка хмыкнул многозначительно,— без предупреждения… Итак, раз…

Тросточки и цепи полетели в дорожную пыль, а их владельцы, не дожидаясь дальнейшего Кимкиного счета, бросились удирать прямо через болотистую хлюпь.

— Так-то,— констатировал Кешка.— А тебе, атаман, для науки, придется вложить малость.— И он отвесил Митеньке такие две оплеухи, что тот завертелся волчком.

Кнопочка с ходу поддал ему еще пинка и категорически посоветовал:

— Чтобы завтра до двенадцати дня духу твоего не было на нашем заводе. Не унесешь ног, пеняй на себя,— после обеда я сдаю твой ножичек в милицию, и три года исправительно-трудовой колонии тебе обеспечены… Так что… соображай сам. Ну как, исчезаешь или…

— Исчезаю,— прогундосил Митенька и трусцой засеменил по дороге в сторону поселка.

Плачущую, раскаявшуюся Настеньку провожали все вместе. Домой возвращались погрустневшие. Хоть Кешка с Кимкой и пытались острить, разрисовывая сатирическими красками только что разгромленную банду и ее поверженного атамана, но веселье не приходило.

Санька, узнав о предательстве Настеньки, в котором она, правда, покаялась, всю дорогу шел погруженный в невеселые думы.

Когда настала пора расходиться по домам, Санька, еще раз пожав руки своим друзьям-спасителям, поблагодарил их за выручку и сказал:

— Хоть и моя вина, а здорово вышло. Проучили мы Митеньку.

— И тех, что с ним были, тоже проучили,— сказал Кимка.

— Тех жалко,— сказал вдруг Санька.— Их бы отбить от Митеньки. А пока вот что, предлагаю не только военное дело изучать, а еще патрульную службу нести, следить за порядком, как вы, а?

— А что, решение командира правильное! — поддержал Саньку Соколиный Глаз.— Как ты считаешь, Кешка?

— Мозги у вас варят, ребятки, и варят хорошо, вот что я скажу! — и Кешка обнял своих новых друзей.— И помните, чуть что — Кешка не подведет, он всегда на вахте! Салют!..