К великому огорчению Соколиного Глаза, старостой кружка юных разведчиков выбрали Саньку, а не его, хоть он из кожи лез, проявляя свои организаторские способности: составил по алфавиту список членов кружка, собственноручно написал объявление о том, что все учащиеся седьмых и восьмых классов могут записаться… и так далее.

Когда СИМ предложил вести на занятиях специальный дневник, Кимка и тут оказался на высоте.

— Семен Иванович,— заторопился Кимка,— разрешите вести его мне.

На что последовало:

— Хорошо, Урляев! Быть вам посему начальником штаба!.. Как, ребята, не возражаете?

— Нет! Не возражаем! — загалдели юные разведчики, обрадованные тем, что нашелся-таки человек, готовый взять на себя самое нудное дело — вести канцелярские бумаги.

— А командиром пусть будет Санька Подзоров,— предложила Зойка Сонина.

— Ничего не имею против,— кивнул русой, слегка посеребренной головой Семен Иванович.— Как, друзья, утверждаем?!

— Согласны!

— Утверждаем!..

Так Санька стал командиром.

На первом занятии выработали программу обучения юных разведчиков. В нее вошло: изучение азбуки Морзе, хождение по азимуту, определение стран света по солнцу и звездам, стрелковое и саперное дело…

Оказалось, что удивительный СИМ все эти предметы прекрасно знает, и не просто знает, а лучше, чем отличник третьего класса таблицу умножения.

К радости и удивлению ребят, историку пришлось приоткрыть еще одну удивительную страничку из своей жизни. Оказалось, что хрупкий очкарик, как его называли некоторые отпетые лоботрясы, в молодости был прославленным разведчиком Конной армии Буденного. Больше того, за геройскую работу в тылу беляков награжден орденом Красного Знамени.

Непоколебимый авторитет СИМа в мгновение ока поднялся выше облаков. Юные разведчики каждое слово своего наставника стали ловить, затаив дыхание.

Первое занятие юных разведчиков закончилось поздно вечером. Большая часть кружковцев навязалась в провожатые Семену Ивановичу. Он жил в одном из двухэтажных домов-новостроек. К этой группе примкнули и Кимка с Зойкой. Санька тоже было пристроился к ним. Но Настенька Казанкова напомнила ему о записке, и Меткая Рука вынужден был незаметно отстать от своего закадычного дружка.

Вот они и вдвоем.

«О чем с ней говорить?» — думает Санька. Раньше, до того, как ему пришло в голову влюбиться в Настеньку, он себе подобных вопросов не задавал. Просто говорил с любой девчонкой, что приходило в голову: рассказывал о прочитанных книгах, о новом кино, просто о своих мальчишьих делах. И ничего — все вроде шло как надо! И вдруг он ломает голову из-за такого пустяка!

«A-а, буду молоть ей всякую чушь, что на язык подвернется»,— решает он.

— Настя, ты мою записку прочитала? — спрашивает Санька и злится на себя за глупый вопрос. Но тем не менее он с волнением ждет ответа.

— Прочитала,— после довольно длинной паузы отвечает девочка.— А что?

«Что?! Что?! — злится Санька.— Если бы я знал что!»

— Так ты согласна со мной дружить?

От яростных ударов сердца аж звенит в голове. Санька пробует взять себя в руки, начинает насвистывать: «Три танкиста, три веселых друга…»

— Согласна…— едва слышно шепчет Казанкова.

— Как согласна?! — удивляется Санька. Лишь сейчас до его сознания доходит, что отныне он и Настенька связаны взаимным обещанием, что они должны относиться друг к другу по-особенному. Это пугает его. Но отступать уже поздно. Надо начатое дело доводить до конца.

— Значит, теперь ты мой друг, а я твой…

— Да-а…— лепечет Настенька.

— Мы должны друг друга лю… уважать,— вовремя поправляется Санька.

— Да-а…—звучит еще тише.

— Быть верными друг другу.

— Да-а…— кажется, что вот-вот девочка расплачется. Саньке жалко ее, но он уже не в силах остановиться, говорит и говорит, сам не зная о чем.

— Ну я пошла,— прерывает его Настенька. Стоит и ждет: может, догадается проводить? Но Саньке это и в голову не приходит.

— Пошла? Ну давай! И я пошел,— говорит он и уходит.

Настенька с обидой смотрит ему вслед. Потом срывается и бежит, чуть не плача.

Дома Саньку ждала приятная неожиданность: квартира была ярко иллюминирована. «Значит, все в сборе! — решил Меткая Рука.— Небывалый случай: папа раньше, чем обычно, пришел домой, что бы это значило?»

— Входи, входи, командир! — такими словами встретил Саньку Григорий Григорьевич.— Докладывай, юный разведчик, интересно ли прошло занятие?

Меткая Рука рот открыл от удивления.

«И до чего же здорово работает наша контрразведка! — с восторгом подумал он.— Только-только организовали кружок юных разведчиков, а отцу уже все известно!»

— Чего хлопаешь глазами? — рассмеялся старший Подзоров.— Понимаю, мы удивлены, ломаем голову: откуда вдруг чекистам стала известна военная тайна мальчишек, не так ли?

— Так…— Санька даже дышать перестал от захлестнувшей его новой волны удивления.

— Ха, а еще командир юных разведчиков! А того и не знаешь, что отец твой и твой наставник СИМ — так вы, кажется, зовете дружка моей юности Семушку — однополчане, вместе у Буденного служили…

— А почему же ты об этом ни разу даже не заикнулся? — Санька с укором посмотрел на отца.

— А как ты считаешь,— ответил тот,— этично ли кричать во всеуслышание, что ты друг прославленного героя?

— Нет,— перевел дыхание Санька.

— Потому и помалкивал…— Григорий Григорьевич откинул со лба прядку сбившихся волос и, положив ладонь на голову Саньки, добавил: — А потом я думал, что вам все известно от самого Семена… А тот, оказывается, тоже помалкивал!..— Подзоров-старший рассмеялся.— И лишь сегодня, когда он зашел ко мне посоветоваться о программе занятий юных разведчиков, все и выяснилось. Тут мне пришлось применить командирскую власть, чтобы этот скромник рассказал вам о некоторых своих подвигах и боевых наградах. Дети должны походить на своих отцов, только… быть еще лучше их, еще отважнее!.. Вот и вся наша тайна…

— Здорово! — Санька схватил отца за руку и потащил к дивану.— Так, значит, ты был командиром Семена Ивановича, да?

— Да вроде того…— Григорий Григорьевич заглянул сыну в глаза.— Понимаешь ли, я считался его командиром, а на самом деле Семен был сам себе командир, ведь находился-то он там, где меня не было, в тылу белых… Пробрался в штаб самого Врангеля. Вот и пораскинь своими мозгами, какой герой ходит у вас в наставниках!.. А ты — почему, дескать, я молчал о нашей дружбе? Рядовому человеку негоже талдычить на каждом перекрестке, что он знаком, скажем, с наркомом или с прославленным писателем.

— Ха, какой же ты рядовой?! — вдруг запротестовал Санька.— А именное боевое оружие кому товарищ Буденный вручил, а?

— Ну, это пустяки… То есть я хотел сказать, что оружие не пустяки, а…

— Выкручиваешься, командир! — закричал Санька, налетая на отца.— Держись Цыган, сейчас Тюрин тебя положит на обе лопатки!

Санька и его отец, как и все заводчане мужского пола, пристально следили за успехами мастеров классической борьбы и знали их всех по именам. В последние годы особую популярность у болельщиков завоевал бывший астраханский кузнец Иван Тюрин — преемник Ивана Поддубного, человек силы богатырской. Цыган тоже пользовался всеобщим признанием. Этого борца любили за техничность и изящество.

При всей занятости Григория Григорьевича он находил время повозиться с сыном, развивая его волю и закаляя физически. На сей раз борьба, к явному огорчению новоиспеченного Тюрина, закончилась его полным поражением. Григорий Григорьевич в мгновение ока положил Саньку на обе лопатки, нажал ему пальцем на нос, как на кнопку, н объявил:

— Хватит с тебя!..

На шум с кухни пожаловала Мария Петровна. Обычно в таких поединках она брала сторону сына, включалась в игру, и тогда победа ускользала от Григория Григорьевича, который потом, лукаво посмеиваясь, приговаривал:

— Куда же мне против двоих, да еще таких богатырей!..

На этот раз Мария Петровна даже не улыбнулась, глядя на возню мужчин. Глаза ее были почему-то заплаканы.

— Ты чего, мам? — забеспокоился Санька.

— Ничего,— ответил за нее Григорий Григорьевич.— Видишь ли, командование посылает меня в ответственную длительную командировку, вот мама немножко и расстроилась. Говорит, что трудно будет одной порядок в доме держать. А я ее успокаиваю: как же, говорю, одна, когда Санька с тобой, мужчина, можно сказать, уже взрослый…— старший Подзоров просительно посмотрел на жену, словно бы приглашая ее включиться в веселый разговор. А Мария Петровна в ответ сказала:

— Папа уезжает на финский фронт… Добровольно… Все пороги у начальства обил, как будто без него там не справятся…— И она снова поднесла платок к глазам.

— Ты что, мама?! — закричал Санька.— Надо радоваться, а не плакать! Папа герой — не всякого на фронт пошлют, а его послали, значит, верят в него!.. Повоюет месяц-другой и вернется… Может, даже с орденом, как у Семена Ивановича… Эх, мне бы с ним вместе, да не возьмут!..

— Навоюешься еще,— с грустью сказал отец.— Большая война впереди… А это — разведка боем…

— Вот и Сенька мне пишет тоже, что «в воздухе пахнет порохом…»

— Правильно пишет твой Сенька.— Григорий Григорьевич обнял жену.— Что делать!.. Надо!.. Трудные идут времена!.. Ты вот что,— обратился он снова к Саньке.— Если без меня возникнут какие-то сугубо мужские вопросы, обращайся к Бородину. Он парень умный, добрый, к вам с Кимкой относится, как к младшим братьям… Соображайте, значит.— И неожиданно озорно подмигнул.— Ну, мать, поздравь нашего сына с повышением. Его сегодня назначили командиром юных разведчиков. Да и Сергею Бородину тоже повышение — за меня остается!.. Табуном валит молодежь в начальники!..

В другое время Мария Петровна восприняла бы последние новости заинтересованно. Стала бы расспрашивать, как у Саньки прошел его рабочий день. А сейчас она просто как-то бесцветно улыбнулась и принялась укладывать Григорию Григорьевичу в походный чемодан из фибры нижнее белье, носки, рубашки.

«Странные эти женщины! — отметил про себя Санька.— Там, где надо радоваться, они плачут, и наоборот, там, где надо плакать, они радуются?!»

Рано утром за отцом заехала полуторка. Григорий Григорьевич забросил чемодан в кузов, обнял жену и сына, расцеловал их и, влезая в кабину, сказал на прощанье:

— Будьте умниками, не скучайте. Если писем долго не будет, не беспокойтесь — так надо. Новости сообщит Бородин!.. Салют, командир!.. Береги маму!..

Хлопнула дверца, полуторка заурчала, и машина скрылась за домами.

Санька гордился отцом и радовался его успехам, одно его огорчало — категорический отказ Григория Григорьевича взять сына провожатым до аэродрома, откуда спецрейсом группа командиров отбывала на фронт.