Ингрейв пригнулся и перебежал к следующему дому. Глупо, не глупо, а лучше так, чем, подставляясь под пулю, изображать из себя рядового, ничего не соображающего статиста. Да, и «смит-вессон» давайте-ка обратно в ладонь. Он дернул кобуру. Ладонь ощутила привычную тяжесть рукоятки. С чего это вдруг он подумал, что если кто-то увидит, как он бредет по улице без оружия, то это не будет выглядеть подозрительным? А двойник за спиной, в плаще по такой жаре, уже ничего не значит? А Перссон, который выписывает пьяные кренделя, в зачет разве не идет? Тут ведь еще вопрос, кто их видит.

Дьявол! Ингрейв согнулся от головной боли, вывернул шею. За стеклом, сантиметрах в десяти, увидел испуганное женское лицо, молодое, в веснушках. Смог подмигнуть, потом прижал палец к губам. Лицо исчезло.

Интересно, что почудилось доминанту этой девушки? Мужчина? Тень? Или в доминантном мире кто-то крадется тоже? Узнать бы, кто.

Ингрейв руганью выгнал себя к следующему дому.

Нет, действительно, его нет в доминантном мире. Правильно? Правильно. Значит, там наемникам Ричи и Мафа делать нечего, они ловят пустоту. Они могли поймать Перссона, хотя бы потому, что в доминантном мире он тусклый, можно заметить, но после того, как я вытащил его сюда, зацепиться им не за что. Как тогда они будут действовать?

Нет, стоп. Здесь, в подчиненном мире, я не обладаю невидимостью и вдобавок слегка свечусь. Выводы? Выводы к Хэнку. Ха! Но на самом деле, все просто. Черт с ними, с доминантами, их достаточно расставить на перекрестках и на границе Лонгерхилла с Пасифик и Либерейдж. Их двойники встанут там же и пройти через них будет проблематично. Синхрон или рассинхрон, а серьезные парни имеют глаза и умеют стрелять в обоих мирах. Значит, надо избегать перекрестков и открытых мест. Так что хрена ли я выперся?

Ингрейв остановился, вглядываясь в пустую улицу дальше по пути, где к обочинам приткнулось несколько автомобилей, и нырнул в щель между домами.

11.

Их накрыли метров за двадцать до магазинчика с зеркалом. Видимо, услуги, оказываемые хозяином магазинчика, были много кому известны. К тому же за пустырем и эстакадой начинался уже Пасифик, район не самый приятный, но получше Лонгерхилла. В общем, их возможные ходы просчитали.

Боумм!

Ингрейва спасло то, что он пригнулся, пережидая приступ головной боли, и пуля, выпущенная стрелком, сидящим за низким забором, ушла на два пальца выше. Штукатурка брызнула крошкой. Рефлексы бросили Ингрейва на землю, и он выпалил из револьвера на вспышку, почти вслепую. Кто-то там вскрикнул и выругался.

Боумм! Боумм!

Настырный стрелок взял ниже, но детектив уже перекатился из опасной зоны в тень от здания, в отнорок у крыльца черного хода, и, по крайней мере, на время стал для противника недосягаем.

– Сюда! Они здесь!

Боумм!

Это в стену. Даже не близко. Хорошо, когда много патронов. Можно стрелять, не забивая голову подсчетом остатков. Можно даже мазать. Ингрейв ощерился и оглянулся. Хэнк с Перссоном лежали за горкой кирпичей, у траншеи, идущей в обход двора, сбоку их прикрывали трубы, которые то ли выкопали из земли, то ли так и не сподобились закопать в землю. Хэнк показал, что попытается обойти стрелка по траншее. Ингрейв кивнул.

Боумм!

На выстрел звонко отозвался железный штырь перил. Пуля высекла из него искры и отрикошетила в кирпичи. Проверяя барабан «смит-вессона, Ингрейв сначала не мог сообразить, как это его опознали в сумерках с двадцати шагов, но потом скумекал: он же, сука, в этом мире как лампочка. Пусть слабая, но, в силу того, что светиться в этом районе больше некому, можно поставить девяносто девять из ста на то, что, выпуская пулю в человека-лампочку, ты шлепнешь того, кого нужно.

Боумм!

Это сколько до забора? Шагов десять уже? Не высунешься. Нет, был бы он поярче, может быть, ослепил. Ха-ха.

–Гэри! Джоко!

Перссон из-за кирпичей показал два пальца. Значит, к стрелку прибавились еще два человека. Наверное, сидели в машине неподалеку.

–Какого хрена, Пол?

– Я видел этого… – ответил Пол хриплым голосом. – Ну, доминанта! Которого мы ищем! Который с этим… с Перссоном!

Кажется, прибывшие на стрельбу выглянули из-за забора.

–Обоих?

–Одного.

– И где он?

Ингрейв вжался в нишу.

– Не знаю, – прохрипел Пол. – Но он точно был «светлячком».

– А в прошлый раз ты пристрелил кошку.

– У нее светились глаза! И я чуть в штаны не наложил, когда эта тварь пошла в мою сторону! Я думаю, он где-то в кустах.

– Я ничего не вижу.

– Я тоже.

– Я видел, но теперь тоже не вижу, – сказал Пол. – Но он стрелял в меня!

–Может, ты был как кошка!

То ли Гэри, то ли Джоко захохотал.

–Здесь есть траншея, – сказал Пол, – Мы можем зажать его с двух сторон.

Один из его напарников цокнул языком

–Знаешь, Пол, мне кажется, ты слишком громко говоришь.

– В смысле?

– В том смысле, что твой доминант, если он здесь есть, не глухой и тоже тебя прекрасно слышит.

Пол выругался.

– Тогда… – он понизил голос, и Ингрейв не смог разобрать ни слова.

Дьявол! Если дружки Пола сунутся в траншею, у Хэнка могут быть неприятности. Видимо, то же самое пришло в голову и Перссону.

– Эй-эй, парни! – крикнул он из-за кучи кирпичей. – Вы кого ловите?

Как умный человек он не поднялся сразу, потому что кто-то из придурков за забором выстрелил на голос.

Потом уже, конечно, спросили:

– Ты кто?

Перссон фыркнул:

– Придурки! Если бы вы меня замочили, как бы я вам ответил?

– Это Пол сорвался, – ответили из-за забора. – Он больше не будет. Выглядывай. Ты не доминант?

– Я – Эрик Гобб, – назвался именем мертвеца Перссон. – Какого хрена я доминант? – Он вытянул вверх руки. – Вот.

– Пистолет выкинь.

– Ага, разбежался, – сказал Перссон. – Я в жмурики не тороплюсь. Вы вообще от Ричи или от Мафа?

– От Ричи. Поднимайся.

– А я от Мафа. Мы тоже ловим этих уродов.

Перссон высунулся из-за кирпичей по пояс. Револьвер он держал стволом вверх.

– Ты не светишься, – сказали ему.

– Ну!

– А кто тогда светился? – озадаченно спросил Пол.

– Точно не я, – сказал Перссон.

– Погоди, – сказал то ли Гэри, то ли Джеко, – ты с холма спускался?

– Ага, вел эту троицу.

– Ты их видел?

– Ну, не как вас… На сотню метров отпустил вперед. Где-то здесь они и пропали. А затем ваш товарищ решил меня шлепнуть.

– Эй! Я не в тебя стрелял! – прохрипел, видимо, высовываясь из-за забора, Пол.

Боух! Боух! Боух! Три выстрела из «питона» вмешались разговор. Четвертый выстрел поставил в нем точку.

– Готово! – крикнул Хэнк.

Ингрейв встал, отряхнул штанины и пропустил вперед Перссона. В голове шипело, словно там работала не настроенная радиостанция.

12.

У магазинчика было пусто, но Ингрейв не сомневался, что внутри им приготовлен горячий прием. Он бы сам так сделал.

Их путь обрастал трупами. Два в доме. Три здесь. Дальше – больше? Интересно, на какой цифре их остановят? Или дадут замахнуться на двухзначное число? Доминант что-то да значит в этом отраженном мире, а доминант и двойник в связке, пожалуй, могут наворотить здесь кучу славных дел.

С-сука! Ингрейв прижал ладонь к черепу. В голову будто выстрелили из того же «питона». Боух!

– Хэм! – позвал двойник.

– Да, Хэнк.

– Ты в порядке?

Ингрейв издал похожий на смешок звук. Что-то вроде долгого «х-хы». В глазах плавал желтый, как пивная моча, туман.

– Хэм!

– Стой, где стоишь, – выдохнул Ингрейв и выпрямился.

Из тумана проступили кирпичная стена с рядом окон над головой и припаркованный на обочине «бьюик». «Бьюик» был обшарпан и пуст, под переднее колесо его прибился пустой пакет из-под чипсов.

На той стороне улицы помаргивал фонарь.

– Так, – сказал Ингрейв, – ты, Хэнк, иди к двери.

– Может, на машине? – спросил Перссон, сунув небритую свою физиономию в поле зрения. – Я думаю, это «бьюик» тех парней. Мы могли бы…

– Заткнись.

Ингрейв сложился, его вырвало какой-то кисло-зеленой гадостью.

– Но...

– Мы никуда не доедем ни на какой машине! – детектив сплюнул и тыльной стороной ладони вытер рот. – Нас с Хэнком тут же слепит друг с другом. Или я сдохну от головной боли. Так что зеркало нам нужно здесь и сейчас.

– А вдруг его разбили?

– Это вариант, – подал голос Хэнк. – Потом парни всегда смогут разбить его с той стороны. И даже если ты пройдешь туда, Хэм, тебя, скорее всего, подстрелят.

Ингрейв ощерился, прищурил вдруг задергавшийся глаз.

– И что ты предлагаешь?

– «Бьюик».

– Будто вокруг не слышали твоей стрельбы!

– Поэтому, боюсь, в магазине все уже настороже.

– Я хотел с черного хода…

– «Бьюик», – повторил двойник.

– Хэнк, ты тупой! – прошипел Ингрейв. – Мы не можем ехать вместе!

– Можем.

– Как?

Хэнк почесал шею, копируя любимый жест Ингрейва.

– Ты поедешь в багажнике, Хэм.

– Что? Я сдохну.

– По крайней мере, так мы оба будем в безопасности. И я буду мчать на полной.

Ингрейв усмехнулся.

– Куда?

– Я покажу, – сказал Перссон. – Я снял в «Холидей» номер на подставное имя. О нем у Ричи не знают.

13.

Двойник снял плащ, и Перссон выстлал им дно багажника. Запасное колесо выбросили к чертям. Ингрейв забрался внутрь, в тесное, пахнущее автомобильной резиной пространство, крышка над ним захлопнулась. Темнота была полной.

– Как ты? – спросил Хэнк.

– Терпимо.

Ингрейв кое-как повернулся, поджал ноги.

– Надо ехать по Пинчон, а затем по Двадцать седьмой, – сказал Перссон. – Быстрее доберемся до «Холидей».

– Машину все равно узнают, – сказал Хэнк.

– Так будет даже лучше.

– В смысле?

– Ты поймал меня и везешь к Ричи.

– Эй, а я? – крикнул Ингрейв.

Багажник со щелчком приоткрылся.

– Спросишь номер триста восемнадцать, – заглянул в щель Перссон, – назовешься Линкольном Веттиком, документы там не нужны, специфика, понятно, призывает к анонимности, скажешь только кодовое слово. Слово: «Птеродактиль».

Ингрейв хмыкнул.

– Почему «птеродактиль»?

– Редкое потому что.

Стряхнувший алкогольный морок Перссон оказался мужиком решительным и боевым, пусть и несколько помятым. Даже блеск в его глазах появился. Поживее иных доминантов выглядел.

– В номере есть зеркало, – сказал он, отлепляя пластырь со лба. – Но маленькое, только для форсированного трансферта в одну сторону. Большого зеркала я не достал.

– Значит, оно для меня бесполезно, – сказал Ингрейв.

– В «Холидей» есть трансфертный зал.

– Мы видели, – сказал Хэнк.

– В доминантный мир можно вернуться через него.

– Не слишком нагло? – спросил Ингрейв

– За доминантами на выходе в родной мир не следят. На входе – да. Потому что вход – двадцатка, а выход – бесплатный.

– Ричи как никогда добр, – сказал Хэнк.

– Стоп! – сказал Ингрейв. – И какой у нас план?

– Мы идем к Ричи, ты идешь к Ричи.

– И все?

– И пытаемся спасти девчонок.

– Как?

– Их держат двумя этажами ниже пентхауса, в отдельных номерах, – сказал Перссон. – Охраны – восемь человек.

– Я в восторге, – сказал Ингрейв.

– Я там работал. Главное – подобраться к двойнику Ричи. Это я тебе обеспечу. Его телохранители – такие же отражения, как он сам. Доминантов Ричи перетащил сюда, так как больше переживает за свою жизнь, чем за жизнь своего двойника. Когда все внимание охранников будет посвящено мне, их отражения какое-то время окажутся в состоянии рассинхрона. Думаю, ты сможешь перестрелять их, не напрягаясь.

– Интересно, почему раньше до этого никто не додумался?

– Потому что все знают, что отражение Ричи ничего не решает.

– Тогда на черта он нам?

– Рассинхрон.

– О!

– И в личных покоях у Риччи есть зеркало.

– С этого и надо было начинать, – сказал Ингрейв. – Дальше я разберусь. Не забудьте выпустить меня по приезду.

– Не забудем, – сказал Перссон.

– Защелкивайте.

Крышка багажника клацнула, обрубая свет. Ингрейв ощутил, как «бьюик» качнулся под весом садящихся в него людей. Скрежетнув, фыркнул, заработал двигатель, наполнил автомобиль нетерпеливой дрожью.

Хэнк что-то сказал. Разобрать его слова не было никакой возможности. Впрочем, они, скорее всего, Ингрейву и не предназначались.

14.

В пути у Ингрейва появилась возможность многое обдумать. Головная боль чуть притихла, и он смог просчитать свои дальнейшие шаги. Даже неровности дорожного покрытия, которые в багажнике воспринимались весьма болезненно, не сбили его с мысли.

Первое.

На хрена это все мне надо? – спросил себя он. Если Перссон хочет сдаться Ричи, я здесь при чем? Хэнк получит баксы у доминанта, всю тысячу, я свои двести получу у себя, долг долой, бутылка виски вымоет все из памяти, как дурной сон. Может мы даже слегка синхронизируемся, и я смогу ощущать рожу Хэнка в зеркале как свою. Это, в конце концов, давно забытое и приятное чувство. А девчонки…

Ну, девчонки. Даже если мне, нам удастся их освободить… Куда я потащу двадцать девчонок? Куда мы с Хэнком их потащим? В то, что я – султан, а они – мой гарем, не поверит даже самый распоследний идиот. Ими, конечно, можно набить номер, снятый на Линкольна Веттика, но вывезти, дьявол, понадобится военный фургон.

И еще встает вопрос: кто мне даст проделать такой цирковой трюк? Неужели все будут смотреть и аплодировать?

Ладно, допустим, мы их освободим. Допустим, переправим в доминантный мир. Уникум я или кто? Что дальше? В сущности, само появление девчонок в доминантном мире гарантирует им, что в отраженном «Холидее» Ричи они больше не появятся. Двойники у всех мертвы, и обратный трансфер делать просто не с кем.

Но двадцать девчонок, не имеющих отражений, – это рассинхрон в полный рост. И для Ричи они – прямая угроза. К статьям за рэкет, сутенерство и подкуп городских властей прибавится двадцать эпизодов похищений с переправкой в подчиненный мир. Это пожизненное. Это никто не сможет спустить на тормозах. Этим, пожалуй, заинтересуется даже ФБР. И все, кто покрывает Ричи, отвернутся от него в надежде, что петля правосудия не затянется на их жирных шеях.