2020 год обернулся для мира множеством неприятностей. Эпидемия коронавируса нового типа охватила все континенты, вызвав крупнейший экономический кризис со времен Великой Депрессии. А главная мировая держава — США — погрязла в беспорядках. Свое мнение о том, как меняется международная система отношений под влиянием текущих событий и какое место в новом мире может занять Россия, в интервью Институту Русских Стратегий рассказал директор Института Системно-Стратегического Анализа, академик Международной Академии Наук (Инсбрук, Австрия) Андрей Фурсов.
Вопрос:
Андрей Ильич! Говоря о международной обстановке, разумно начать с самой животрепещущей темы — эпидемии коронавируса. Наблюдатели интерпретируют происходящее по-разному. На Ваш взгляд, оправдана ли реакция государств эпидемиологической обстановкой? Какую роль здесь играет политический фактор? Или это, вовсе, намеренные манипуляции, попытки глубинного государства испытать определенные виды воздействия?
Ответ:
Как учил товарищ Сталин: если некая случайность имеет серьезные политические последствия, то к ней нужно очень серьезно присмотреться. То, что есть некая эпидемия со смертями, очевидно. То, что все это не тянет на пандемию, даже по чисто количественным параметрам, еще более очевидно. Большая часть мер борьбы с, якобы, пандемией носит явно избыточный характер. Всемирная Организация Здравоохранения, объявившая пандемию, — организация со скверной репутацией коррупционеров и жуликов. Несколько лет назад она уже пыталась запугивать и шантажировать мир, обещая миллионы смертей от свиного гриппа. Тогда сварганить пандемию не получилось. Было расследование. Нескольких руководителей ВОЗ с позором изгнали. Но дело было сделано. Связанные с ВОЗ корпорации заработали аж 18 миллиардов долларов. В 2020 году, как и в 2013, появились истеричные прогнозы о миллионах смертей. Но на этот раз к ВОЗ, как по команде, присоединились практически все государства, подписавшись под новое платье короля и поступившись суверенитетом или тем, что от него осталось. Более того, Джонсон и Меркель начали сами сеять панику, кликушествуя о неизбежных миллионах жертв. Государственный деятель не имеет права вести себя таким образом. Он должен вселять уверенность в сограждан. Кстати, Россия «записалась в пандемию», когда в стране было всего два десятка заболевших. В этом году все в мире провернули более организованно, чем со свиным гриппом, поскольку заранее провели солидную подготовку. В октябре 2019 года были официально проведены учения по борьбе с глобальной пандемией коронавируса. То есть создается впечатление, что мы имеем дело с глобальной аферой, которая развертывается в форму индуцированной психической эпидемии и преследует как экономические, то есть прибыль, медицинское оборудование, маски, перчатки, вакцина, так и в еще большей степени социально-политические цели, на которых следует остановиться более подробно. Кризис 2008 года подвел черту под точными годами мировой экономики. Они были связаны с разграблением бывшего соцлагеря и позволили на полтора десятка лет отодвинуть терминальную фазу системного кризиса капитализма, который в начале 1980-х прогнозировали в США группы под руководством Гелмана, Коллинза и Бонера, а в Советском Союзе — Кузнецов и Крылов. Кризис 2008 года залили деньгами, которые к тому моменту уже прекратили выполнять пять основных функций денег, то есть перестали быть деньгами. Кризис же никуда не делся, «котел просто накрыли крышкой», которую со временем стало подбрасывать все сильнее. И в 2018–2019 годах ситуация становилась все более критической. Обычно в истории капсистемы такие ситуации разрешались путем мировых войн. Однако в нынешнем мире, индустриальном и напичканном оружием массового поражения различного рода, это крайне опасно. Единственная зона, где можно попытаться резвиться таким образом, — это Африка. Но это не решает проблем капсистемы. И тут, словно Джокер из рукава шулера, подвернулся, или подвернули, коронавирус. В ряде отношений он сыграл роль эрзацвойны. Во всем мире был принят ряд мер настолько беспрецедентных, и по масштабу, и по степени избыточного несоответствия медицинской реальности, что их вполне можно сравнить с мерами военного времени. Это закрытие государственных границ, прекращение международного, а в ряде случаев межрегионального транспортного сообщения. Это введение под видом так называемой самоизоляции домашних арестов, временного заключения. То есть, по сути, приостановление конституционных прав граждан с особенным поражением в правах пожилых под видом заботы об их здоровье. При это озаботились вдруг те, кто до этого «оптимизировал», то есть рушил систему здравоохранения, что било, прежде всего, по пожилым. Это и остановка работы целях секторов экономики с очевидной вероятностью их разрушения. Это установление жестких мер социального и пространственного контроля над населением: QR-коды, видеонаблюдение и другие прелести того, что называют «surveillance capitalism» (капитализм наблюдения, контроля). Почти по Фуко — надзирать и карать. Это формирование контуров новой стратификации в соответствии со свободой перемещения и независимостью от пространственного и видеоконтроля. Это приучение населения к жесткому контролю со стороны властей, к покорности. Ношение масок и перчаток, несмотря на их бессмысленность. О том, кто и какие деньги делает на масках и перчатках, я уже не говорю. То же относится к будущей вакцине. По сути, социальная дрессура. Это реализация под соусом пандемии ряда кардинально важных для глобалистов-цифровиков проектов, которые наталкивались на сопротивление. Прежде всего, это дистанционное образование, которое убивает образование как таковое. Мечта Грефа, да и только. Этот список можно продолжать, но суть ясна. Впрочем, создается впечатление, что у глобальных планировщиков уже в самом начале мая что-то пошло не так. Процессы задели интересы определенной части правящих слоев в различных странах, и «чрезвычайщики» столкнулись с сопротивлением нормализаторов, если можно так выразиться, — химиков, которым пришлась сильно не по душе чрезвычайная алхимия. Уже тогда в одном из интервью я сказал, что следует ожидать второго хода алхимиков от чрезвычайки, а именно создания на волне психической эпидемии некоего движения, которое должно расширить и углубить эффект коронапсихоза. Я полагал, что это будет некое экологическое, или с экологической подкладкой, движение в духе тунбергобесия. С движением я оказался прав, а с «бесием» ошибся. Движение возникло, но не на экологической, а не расово-социальной основе флойдобесия. Black lives matter или «жизнь черных важна». Хаосом оказалась охвачена целая страна — США — с прицелом распространения движения на Европу, по крайней мере, Западную. Результат — хаос в США.
Вопрос:
Как сочетается картина нарастающего контроля с этим хаосом, который творится сейчас в США? Многие рассматривают беспорядки в контексте лобового столкновения демократов с республиканцами, но, вместе с тем, и тех, и других часто рассматривают как две фракции одного и того же клуба глобального управления. Допускаете ли Вы, что американские события инспирируются из третьего центра, например, из Лондона или откуда-то еще?
Ответ:
Мир намного сложнее, чтобы управляться из одного центра, будь то Лондон, Нью-Йорк или, условно, Шанхай. Кроме того, нужно забыть о демократах и республиканцах как партийных структурах. Партийная форма политической организации свое отжила, как и сама политика. Во всем мире партии уже давно превратились в административношоу-бизнесные структуры правящего слоя. Там же, где политики, в строгом смысле слова, не существовало, как, например, в России и Китае, партии, будь то КПСС, Коммунистическая партия Китая или то, что пришло на смену КПСС в Российской Федерации, партиями не являются. Это нечто другое. Причем в России даже это «нечто другое» с затуханием постсоветской эпохи агонизируют. Это особенно наглядно проявляется в попытках создать вместо старых постсоветских партий новые. Им исходно уготована судьба привластных инвалидов детства, сделочная позиция которых по отношению к власти будет намного слабее, чем таковая КПРФ или даже ЛДПР, чаще всего выполняющих для власти функцию «нанайских мальчиков». В США под маской республиканцев и демократов идет борьба совсем других сил, разворачивается совершенно другой, намного более серьезный конфликт. Речь идет о схватке внутри верхушки мирового капиталистического класса, о схватке за посткапиталистическое будущее, за то, кто кого отсечет от этого будущего и в нем. Несколько упрощая ситуацию, этот конфликт можно определить, как борьбу ультраглобалистов с их установкой на безгосударственный финансово-корпоративный электронно-цифровой мир. Так называемый концлагерь и глобалистов с их курсом на сохранение государства. Отсюда борьба за суверенитет. Модернизированная промышленность, а, следовательно, обеспечение определенных позиций, частично сокращающихся рабочих и средних слоев. При этом государство подчиняется и МВФ, и Всемирному Банку. Но, главное, продолжает существовать. В мире ультраглобалистов государства нет. Это мир мощных корпораций типа Ост-Индской компании или территории анклавов, Нео-Венеций. Мир, населенный людьми, а, по сути, биороботами без национальных, расовых, религиозных и даже половых различий. И Обама, и Клинтон — ультраглобалисты. Сегодня лицо ультраглобализма — это Хилари Клинтон, которую в «Живом Журнале» удачно окрестили Бастиндой (злая колдунья из фиолетовой страны Мигунов в «Волшебнике Изумрудного города»). За четыре года президентства Трамп успел поломать многое из того, что строили ультраглобалисты: Трансатлантическое партнерство, Транстихоокеанское партнерство, финансирование Америкой Всемирной Организации Здравоохранения и так далее. Не надо иллюзий. Трамп выполняет, причем непоследовательно и нечетко, волю определенного сегмента мирового и, прежде всего, американского капиталистического класса. Объективно, союзником этого сегмента является часть западноевропейских элит с правыми установками. По ним сейчас работает Стив Беннон. До недавнего времени антигосударственные устремления ультраглобалистов имели жесткое ограничение. Прежде чем демонтировать те же США, сначала нужно было демонтировать Российскую Федерацию и КНР. США, ведь, это не просто государство (последним Президентом США, как государства, был Ричард Никсон), а отчасти государство, отчасти кластер транснациональных корпораций, железный кулак всех глобалистов — и умеренных и ультра. Однако с так называемой цифровизацией стало возможным обнулить или, как минимум, существенно ослабить одновременно всю большую тройку государств, до сих пор, так или иначе, пусть непоследовательно, в режиме «шаг вперед, два шага назад», противостоящих ультраглобализму.
Вопрос:
Каким образом?
Ответ:
Сейчас много говорят об электронном правительстве, о цифровом государстве, контролирующем, прежде всего, социальные сети. Даже термин такой появился — «нетократия» (от слова «net», сеть). «Цифровое государство» (в кавычках, потому что в строгом смысле слова оно государством не является, это иная форма власти) существует отчасти рядом с обычным, функционально иерархическим, отчасти, причем от большей части, встроено в него. Формально — с целью усиления эффективности и оптимизации процессов, а по существу — для его уничтожения, поскольку сети, по сути своей, носят надгосударственный характер. Цифровая государственность — это глобальная власть. Как заметил Бауман, капитал, и, добавлю я, все остальное, превратившееся в электронный сигнал, не зависит от государства, из которого он послан, от государств, чьи границы он пересекает, и от государства, в которое он приходит. Глобальная цифровая власть надстраивается над государством эпохи модерна также, как это последнее (именно для него Макиавелли придумал термин «le stato») надстраивалось в 16–17 веках над традиционным локальными и региональными структурами власти, обнуляя их в организационно-властном отношении. В условиях триумфа цифры, если он состоится, старое государство модерна, в принципе, можно и не разрушать до конца. Оно останется скорлупой, на которую можно списывать огрехи, или даже чем-то вроде «дрессированного медведя в цирке». Глобальная цифровая власть — это почти идеальная форма для так называемого глубинного государства. Здесь только нужно уточнить. Во-первых, не глубинного государства, а глубинной власти, так как государство — штука формализованная, а так называемое глубинное государство — нет. Вовторых, нужно говорить о глубинных государствах, они есть во всех крупнейших странах мира, то есть о структурах (именно так, во множественном числе) глубинной власти. Процесс оформления структур глубинной власти — это 1960–1980 годы. Связан он с появлением офшоров, финансализацией капитализма, развитием транснациональных корпораций, на которые в значительной степени переориентировались часть спецслужб и часть госаппарата. При этом формально и те, и другие оставались на госслужбе. Автономным источником структур глубинной власти стал контроль над наркотрафиком и нелегальной частью торговли оружием, золотом и драгоценными металлами, сырьем. Иными словами, криминальная глобальная экономика. Глобализация стартовала как криминализация мировой экономики, а ее операторы стали, по выражению Маркеева, глобалистами до глобализации. По всей видимости, структуры глубинной власти сформировались и в Советском Союзе. Это триада, состоящая из сегментов КГБ, тогдашнего ГРУ, партхозноменклатуры и курируемая ими теневая экономика, прежде всего, в Грузии, Армении, Прибалтике, на юге России и на Украине. Собственно говоря, перестройка, как легализация теневых капиталов и превращение власти в собственность. Это, главным образом, ее рук дело. Процесс, проведенный ею в кооперации как со структурами глубинной власти крупнейших государств и закрытыми наднациональными структурами капсистемы, причем не такими, как пресловутый Бильдербергский клуб, а с намного более серьезными — это и «Circle» (круг), и «Сиекль» (фьек) и так далее, так и с самими этими государствами. В какой степени советская структура глубинной власти сохранилась в качестве самостоятельного игрока, а в какой интегрировалась в политико-экономические структуры современного мира — вопрос, конечно, открытый и не самый интересный. Решающую роль в борьбе за мировое послекапиталистическое будущее играют совсем другие силы. И это уж точно не республиканцы и не демократы. Они, в лучшем случае, тени реальных игроков.