— Примечательно, как расширился наш список лекарственных препаратов благодаря исследованиям других планет, — сказал доктор Маннерс. — За прошедшие тридцать лет сотни неизвестных до сих пор субстанций, действующих как наркотические или лекарственные вещества, были обнаружены в других мирах Солнечной системы. Интересно будет посмотреть, что привезет экспедиция Алана Фарквара с планет Альфы Центавра, когда или если ей удастся достичь их и вернуться на Землю. Я, однако, сомневаюсь, что будет найдено что-то более ценное, чем селенин. Селенин, извлеченный из окаменевших лишайников, найденных первой ракетной экспедицией на Луне в 1975 году, как вы знаете, практически уничтожил древнее проклятие рака. В растворенной форме селенин является основой сыворотки, одинаково способствующей как лечению, так и предотвращению болезни.
— Боюсь, что новых открытий будет мало, — сказал извиняющимся тоном скульптор Руперт Балкот, гость Маннерса. — Конечно, все слышали о селенине. Недавно я видел в прессе много упоминаний о минеральной воде с Ганимеда, воздействие которой похоже на мифический «Фонтан Молодости».
— Они пишут о клифни, — прервал скульптора Маннерс. — Так ганимедяне называют это вещество. Это чистая, изумрудная жидкость, бьющая из величественных гейзеров в кратерах спящих вулканов. Ученые верят, что почти сказочное долголетие ганимедян связано с тем, что они пьют клифни. И ученые думают, что подобный эликсир будет также воздействовать и на людей.
— Некоторые из внепланетных лекарств оказались не такими уж благотворными для человечества, не так ли? — спросил Балкот с сомнением. — Я, кажется, слышал о марсианском яде, который значительно облегчает искусство тихого убийства. И мне говорили, что мнофка, венерианский наркотик, намного хуже в своем влиянии на психику человека, чем любой земной алкалоид.
— Естественно, — с философским спокойствием заметил доктор, — что многие из этих химических веществ способны привести к значительному злоупотреблению. Их нужно использовать так же ответственно, как и множество земных наркотических средств. Человек, как обычно, имеет выбор между добром и злом… Полагаю, что марсианский яд, о котором вы говорите, это — акпалоли, сок красновато-коричнево-желтого сорняка, что растет в оазисах Марса. Сок этот не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Убивает почти мгновенно, не оставляя следов, имитируя симптомы, очень похожие на сердечное заболевание. Несомненно, многих людей отправили в мир иной с помощью капли акпалоли, незаметно подмешанной в их еду или лекарство. Но даже акпалоли, если используется в ничтожно малых дозах, является очень мощным возбуждающим средством. Он полезен при обмороках, а также чудесным образом может вернуть парализованным способность двигаться.
— Конечно, — продолжал Маннерс, — нам еще требуется бесконечно долго изучать свойства этих внеземных субстанций. Их достоинства чаще всего были обнаружены случайно. Благотворные свойства некоторых веществ до сих пор не открыты.
Например, возьмите мнофку, о которой вы недавно упоминали. Хотя она имеет некоторое родство с земными наркотиками типа опиума и гашиша, от нее мало пользы в качестве обезболивающего или болеутоляющего средства. Ее главные эффекты — экстраординарное ускорение чувства времени и многократное увеличение силы всех ощущений, как приятных, так и болезненных. Человеку кажется, что он живет и движется со скоростью бешеного вихря, даже если на самом деле он просто неподвижно лежит на диване. Он существует в стремительном потоке чувственных впечатлений, и, кажется, что за несколько минут тот, кто принял мнофку, претерпевает опыт многих лет жизни. Физический результат плачевен — полное истощение и натуральное старение тканей. Такое изменение возможно только у хронического наркомана, прожившего долгие годы в своих иллюзиях.
Есть еще несколько других наркотиков, сравнительно мало известных, чье воздействие на человека даже более странное, чем от мнофки. Полагаю, вы никогда не слышали о плутонии?
— Нет, не слышал, — подтвердил Балкот. — Расскажите мне о нем.
— Я могу поступить даже лучше — показать вам это вещество, хотя смотреть особо не на что — просто мелкий белый порошок.
Доктор Маннерс поднялся со своего пневматического кресла, в котором он сидел лицом к гостю, и двинулся к большому шкафу из синтетической слоновой кости. Полки этого шкафа были заставлены колбами, бутылками, тюбиками и картонными коробками разного размера и формы. Вернувшись, Маннерс протянул Балкоту маленький сплющенный пузырек, на две трети заполненный крахмалистой субстанцией.
— Плутоний, — объяснил доктор, — как видно из его названия, прибыл к нам с забытого богом замерзшего Плутона, который посещала только одна земная экспедиция, и то очень давно. Братья Джон и Августин Корнеллы возглавляли ту экспедицию, которая стартовала в 1990-м и не возвращалась на Землю до 1996-го, когда все уже считали ее потерянной. Джон, как вы могли слышать, умер по пути домой вместе с половиной экипажа; оставшиеся достигли Земли, имея только один резервный бак кислорода.
Этот пузырек содержит около десяти процентов от всего существующего запаса плутония. Августин Корнелл был моим старым школьным другом. Он дал мне это вещество три года назад, как раз перед тем как присоединиться к экспедиции Алана Фарквара. Мне очень повезло обладать таким редким подарком.
Геологи из экспедиции нашли это вещество, когда пытались выведать, что находится под застывшими газами, которые покрывают поверхность этой тусклой планеты. Они пытались узнать что-нибудь о строении и истории Плутона. Геологи не могли добиться многого в таких обстоятельствах ввиду недостатка времени и оборудования, но они сделали некоторые любопытные открытия, среди которых плутоний был далеко не самым последним.
Как и селенин, это вещество является побочным продуктом окаменевшей растительности. Несомненно, ему много миллиардов лет, он датируется эпохой, когда Плутон обладал достаточным внутренним теплом, обеспечившим возможность возникновения некой рудиментарной формы растительной жизни на своей темной поверхности. У Плутона тогда должна была быть атмосфера, хотя никаких свидетельств существования животных Корнеллы не нашли.
Плутоний в дополнении к углероду, водороду, азоту и кислороду содержит незначительное количество нескольких неизвестных элементов. Он был обнаружен в кристаллическом состоянии, но как только попал в воздушное пространство внутри космического корабля, тут же превратился в мелкий порошок, что вы видите. Он легко растворяется в воде, образуя долговременный коллоид, без малейших признаков осадка — неважно, как долго он остается в состоянии суспензии.
— Вы хотите сказать, что это наркотик? — спросил Балкот. — Как он подействовал на вас?
— Я подойду к этому через минуту, хотя эффект от плутония довольно трудно описать. Свойства этого вещества были обнаружены случайно: на обратном пути с Плутона член экспедиции, в полубреду от космической лихорадки, взял неподписанную банку, содержащую плутоний, и принял маленькую дозу, думая, что это бромид или калий. Плутоний ненадолго приостановил его лихорадку, но также дал его разуму некоторые новые идеи о пространстве и времени.
После этого космонавта другие люди также экспериментировали с плутонием. Эффекты длились недолго (воздействие никогда не превышало полутора часов) и варьировались в зависимости от личности. Впоследствии с испытателями не происходило ничего плохого — ни с нервами, ни с сознанием, ни в физическом плане — ничего такого, что можно было бы ощутить. Я сам принимал плутоний один или два раза и могу засвидетельствовать это.
Но я не знаю, как именно он воздействует на людей. Возможно, он просто вызывает расстройство или изменение ощущений, подобно гашишу; или, может быть, он стимулирует какой-то рудиментарный орган, некое спящее чувство в мозгу человека. В любом случае, как я понимаю, плутоний вызывает изменение восприятия времени — его длительности, а также способствует познанию тайн космоса. Кто-то видит прошлое и будущее в отношении своего физического «я», подобно картине, растягивающейся в обе стороны. Смотреть можно не так уж и далеко — на самом деле, взору доступны события лишь в нескольких часах в обоих направлениях. Но и это очень любопытный опыт, он помогает вам узнать новые грани тайны времени и пространства. Это абсолютно не те иллюзии, что вызывает мнофка.
— Звучит весьма интересно, — согласился Балкот. — Однако сам я никогда не принимал больших доз наркотических веществ, хотя один-два раза в романтические дни своей молодости экспериментировал с индийской коноплей. Я также читал Готье и, кажется, Бодлера тоже. В любом случае результат меня разочаровал.
— Полагаю, что именно из-за малых доз ваш организм не получил достаточного количества наркотика, чтобы что-то ощутить, — высказал свое мнение Маннерс. — Поэтому и эффект был незначителен с точки зрения видений. Но Плутоний совсем не такой — вы можете получить максимальный результат уже с первой дозы. Думаю, Балкот, вам это будет очень интересно, так как вы скульптор по профессии — вы можете увидеть необычные пластичные картины, которые не так-то просто передать в терминах Евклидовых плоскостей и углов. Я с удовольствием дам вам щепотку прямо сейчас, если вы захотите провести эксперимент.
— Вы очень великодушны, не так ли, раз вещество такое редкое? — воскликнул Балкот.
— Я совсем не великодушен, — возразил Маннерс. — Долгие годы я собирался написать монографию о внеземных наркотиках, и вы можете дать мне некоторые ценные данные. С вашим типом мозга и высокоразвитым художественным чувством, видения, вызванные плутонием, должны быть необычно ясными и значительными. Все, что я прошу от вас, — описывать мне в подробностях все, что будет происходить.
— Хорошо, — согласился Балкот. — Я попытаюсь.
Скульптора влекло любопытство, его воображение разыгралось от рассказа Маннерса о замечательном наркотике.
Доктор вытащил маленький старинный бокал и наполнил его почти до краев какой-то золотисто-красной жидкостью. Вытащив пробку из пузырька с плутонием, он добавил в жидкость маленькую щепотку мелкого белого порошка, которая мгновенно, даже без образования пузырьков, растворилась.
— Жидкость — это вино из сладкого марсианского клубня, известного как оввра, — объяснил доктор. — Оно легкое и безвредное, и смягчает горький вкус плутония. Быстро выпейте ее и затем откиньтесь на спинку кресла.
Балкот заколебался, рассматривая золотисто-красную жидкость.
— Вы уверены, что воздействие закончится так быстро, как говорят экспериментаторы? — спросил он. — Сейчас пятнадцать минут десятого, и мне нужно будет уйти около десяти часов, так как у меня назначена встреча с одним из моих покровителей в клубе Бельведер. Меня ждет миллиардер Клод Вишхэвен, который хочет, чтобы я создал барельеф из искусственного нефрита и нео-яшмы для вестибюля в его загородном особняке. Он хочет от меня что-нибудь действительно выдающееся и футуристическое. Мы обсуждали это с ним до ночи, решали какие узоры нужно и т. п.
— Плутоний отнимет у вас сорок пять минут, — уверил доктор, — но уже через полчаса большая часть вашего мозга и органов чувств снова будут в полном порядке. Я никогда не слышал, чтобы воздействие длилось дольше. У вас есть период в тридцать минут, в течение которых вы расскажете мне о своих ощущениях.
Балкот одним глотком осушил древний бокал и прислонился к пневматической спинке кресла, как указал ему Маннерс. У него появилось чувство, что он легко, но бесконечно падает во мглу, которая с необъяснимой скоростью заполнила комнату. Сквозь мглу скульптор смутно осознал, что Маннерс забрал пустой бокал из его расслабленных пальцев. Он видел лицо доктора над собой, маленькое и размытое, как будто смотрел на него из ужасающей перспективы или с горной вершины; а простые движения Маннерса, казалось, происходят в другом мире.
Балкот продолжал падать и плыть через вечную мглу, в которой все вещи растворялись словно в первичных туманностях хаоса. Спустя неизмеримое время мгла, которая сначала была бесформенна и бесцветна, стала переливаться подобно радуге. В каждый последующий момент времени цвета менялись, не повторяясь, и чувство мягкого падения обернулось кружащимся вращением, как будто Балкот был захвачен в вечно-ускоряющуюся воронку.
Одновременно с движением в этом водовороте призматического сверкания Балкоту казалось, что его чувства подвергаются неописуемой мутации. Цвета водоворота незаметно для глаз непрерывно изменяли оттенки и, наконец, стали распознаваться как твердые формы. Подобно акту творения, они возникали, словно из бесконечного хаоса, и занимали свои места в безграничной перспективе. Ощущение движения убывающими спиралями превратилось в абсолютную неподвижность. Балкот больше не осознавал себя живым органическим телом. Он был абстрактным глазом, нематериальным центром визуальной осознанности, одиноко размещенной в космосе. Этот наблюдающий глаз все еще имел тесные отношения с застывшей перспективой, в которую он всматривался.
Ничуть не удивившись, он обнаружил, что пристально смотрит одновременно в двух направлениях. С одной стороны в дальнюю даль простирался странный своеобразный ландшафт, который был лишен нормальной перспективы. Это пространство пересекала идеально прямая стена, похожая на фриз или на барельеф из скульптурных изображений человека.
Некоторое время Балкот не мог понять смысл этого фриза. Он ничего не мог поделать с его застывшими гладкими очертаниями и задним планом из повторяющихся масс и замысловатых углов. Он видел и другие секции из скульптур, что приближались и удалялись — часто резким образом — из невидимого запредельного мира. Затем его зрение, казалось, обрело ясность само по себе, и Балкот начал понимать.
Барельеф, который он увидел, был полностью составлен путем повторения его собственной фигуры. Теперь они были ясно различимы как отдельные волны потока, в котором скульптуры обладали неким единством. Непосредственно перед Балкотом и на некотором расстоянии от него по другую сторону находилась фигура в кресле. Это кресло само было субъектом такого же вздымающегося повторения. На заднем плане возникла сдвоенная фигура доктора Маннерса в другом кресле, и позади него множество отражений медицинского кабинета и панельных стен.