Лишь миновав, один за другим, отделы редактирования, отделы издания и отделы микрофильмирования, он сделал первое обобщающее высказывание.

— Все это очень интересно, — сказал он, — но это кажется странным занятием для взрослых людей. Какая от него польза?

На эту реплику, как отметил Хардин, Пиренн ответа не нашел, хотя выражение его лица и было весьма красноречивым.

Ужин в тот вечер был почти зеркальным отражением дневных событий, ибо высокородный Родрик монополизировал беседу, описывая — со смаком и во всех технических деталях — собственные подвиги во главе своего батальона во время недавней войны между Анакреоном и соседним, только что провозглашенным королевством Смирно.

Подробности рассказа субпрефекта были исчерпаны не ранее, чем ужин закончился, и официальные лица меньшего ранга потихоньку удалились одно за другим. Завершающий раздел триумфального описания изрубленных в кусочки звездолетов последовал, когда они втроем с Пиренном и Хардином прошли на балкон и погрузились в теплый воздух летнего вечера.

— А теперь, — сказал он с тяжеловесной развязностью, — о серьезных вещах.

— Само собой, — прожурчал Хардин, зажигая длинную сигару из уэганского табака — уже мало осталось, подумал он — и откинулся в кресле так, что передние ножки того приподнялись.

Галактика высоко стояла на небе, и ее туманная линза дремотно раскинулась от горизонта до горизонта. В сравнении с ней несколько звездочек здесь, на краю вселенной, выглядели незначительными искорками.

— Конечно, — продолжал субпрефект, — все формальные обсуждения, то есть подписание документов и прочие скучные технические моменты, будут происходить при… Как это вы именуете ваш Совет?

— Коллегия Попечителей, — холодно ответил Пиренн.

— Странное название! Во всяком случае, это будет завтра. Мы вполне можем подготовить почву прямо сейчас, поговорив между собой, по-мужски. Не так ли?

— Вы имеете в виду… — подтолкнул его Хардин.

— Вот что. В ситуации здесь, на Периферии, кое-что изменилось, и положение вашей планеты стало несколько неопределенным. Хотелось бы, чтобы мы пришли к пониманию хода вещей. Кстати, мэр, нет ли у вас еще одной из этих сигар?

Поморщившись, Хардин неохотно достал новую сигару.

Ансельм-от-Родрик принюхался к ней и удовлетворенно кудахтнул.

— Уэганский табак! Откуда вы берете сигары?

— Получили немного с последним грузом. Их почти уже не осталось. Лишь космос знает, когда получим еще — если вообще получим.

Пиренн нахмурился. Он не курил и, кстати, терпеть не мог табачного запаха.

— Правильно ли я понял, ваша эминенция, что ваша миссия носит лишь ознакомительный характер?

Высокородный Родрик кивнул, окутанный дымом первых жадных затяжек.

— В таком случае она скоро закончится. В отношении Энциклопедического Установления ситуация остается такой же, какой она была всегда.

— Да? И какой же она была всегда?

— Это государственный научный институт и часть личных владений его августейшего величества Императора.

Казалось, на субпрефекта это не произвело впечатления. Он выдохнул колечко дыма.

— Это красивая теория, доктор Пиренн. Полагаю, у вас есть хартия с императорской печатью, — но каково же действительное положение? В отношении Смирно? Вы же знаете, что находитесь менее чем в пятидесяти парсеках от столицы Смирно. А как насчет Конома и Дарибоу?

— Мы не относимся ни к одной из префектур. Как часть императорских…

— Это не префектуры, — напомнил высокородный Родрик, — теперь это королевства.

— Пусть королевства. Нас они не касаются. Как научный институт…

— К дьяволу науку! — выругался тот. — Кому все это нужно, если мы стоим перед фактом, что Терминус может быть в любой момент захвачен Смирно!

— А Император? Он что, будет сидеть и смотреть?

Поостыв, высокородный Родрик заявил:

— Ну хорошо, доктор Пиренн, вы уважаете собственность Императора, равно как и Анакреон, а вот Смирно — может быть, и нет. Вспомните, что мы только что подписали договор с Императором — я завтра представлю копию этой вашей Коллегии, — который с соизволения Императора возлагает на нас ответственность за поддержание порядка в пределах старой префектуры Анакреона. Наш долг ясен, не так ли?

— Конечно. Но Терминус не есть часть префектуры Анакреона.

— А Смирно…

— Он не есть и часть префектуры Смирно. Он не входит ни в одну из префектур.

— А Смирно об этом знает?

— Меня не волнует, что они там знают.

— А нас волнует. Мы только что кончили с ними воевать, и они все еще удерживают две из числа наших систем. Терминус занимает исключительно важное стратегическое положение между двумя народами.

Чувствуя усталость, Хардин вмешался:

— Каковы ваши предложения, ваша эминенция?

Субпрефект, видимо, был вполне готов перейти от пикировки к прямым высказываниям. Оживившись, он заявил:

— Совершенно очевидно, что поскольку Терминус не может защитить себя сам, эту задачу должен принять Анакреон — ради собственных интересов. Вы понимаете, что мы не хотим вмешиваться в дела внутреннего управления…

— Ага, — сухо пробурчал Хардин.

— Но мы полагаем, что для всех заинтересованных сторон будет лучше, если Анакреон организует на планете военную базу.

— И что же, военная база где-нибудь в обширных незаселенных районах — это все, чего вы желаете?

— Конечно, возникнет вопрос о поддержке сил обороны.

Кресло Хардина снова опустилось на все четыре ножки, а руки легли на колени.

— Итак, мы подошли к сути. Облечем ее в слова. Терминус станет протекторатом и будет платить дань.

— Не дань. Налоги. Мы вас защищаем. Вы за это платите.

Пиренн с неожиданным гневом хлопнул ладонью по ручке кресла.

— Дайте мне сказать, Хардин. Ваша эминенция, я не пожертвую даже ржавую полукредитную монетку для Анакреона, Смирно, для всей вашей местной политики с глупыми войнами. Я напоминаю вам, что это — институт, свободный от налогов и пользующийся государственной поддержкой.

— Государственной? Но государство — это мы, доктор Пиренн, и мы никого не поддерживаем.

Пиренн сердито поднялся.

— Ваша эминенция, я прямой представитель…

— …его августейшего величества Императора, — подхватил раздраженно Ансельм-от-Родрик. — А я прямой представитель короля Анакреона. Анакреон намного ближе, доктор Пиренн.

— Давайте вернемся к делу, — попросил Хардин. — В каком бы виде вы желали взимать эти так называемые налоги, ваша эминенция? Хотите ли вы получать их в виде пшеницы, картофеля, овощей, скота?

Субпрефект уставился на него.

— Какого черта! Для чего нам все это? У нас у самих всего хватает! Конечно, в виде золота. Хром или ванадий были бы еще лучше, если они у вас имеются в избытке.

Хардин расхохотался.

— В избытке! У нас даже железа нет в избытке. Золото! Вот поглядите на наши деньги, — он бросил монетку посланнику.

Высокородный Родрик перехватил ее и вытаращил глаза.

— Что это? Сталь?

— Вот именно.

— Я не понимаю.

— Терминус — это планета практически без металлов. Мы все импортируем. Следовательно, мы не имеем золота и нам нечем платить вам, если только вы не пожелаете несколько тысяч бушелей картошки.

— Ну тогда — промышленными товарами.

— Без металла? Из чего мы должны делать наши машины?

В наступившей паузе Пиренн начал заново:

— Вся эта дискуссия не ведет к цели. Терминус — не планета, а научное установление, готовящее великую энциклопедию. Ради космоса, послушайте, неужели вы не имеете уважения к науке?

— Энциклопедии войны не выигрывают, — брови высокородного Родрика насупились. — Итак, совершенно непроизводительный мир — и практически незаселенный к тому же. Что ж, вы можете заплатить землей.

— Что вы имеете в виду? — спросил Пиренн.

— Этот мир почти пуст, а незаселенные земли, вероятно, плодородны. Многие из анакреонского дворянства пожелают округлить свои поместья.

— Вы не можете предлагать такой…

— Не нужно выглядеть столь встревоженным, доктор Пиренн. Здесь хватит на всех нас. Если дело пойдет и вы станете сотрудничать с нами, мы, вероятно, сможем устроить так, что вы ничего не потеряете. Вам будут дарованы титулы и пожалованы поместья. Вы понимаете меня, я думаю.

— Благодарю покорно! — усмехнулся Пиренн.

И тут Хардин вполне невинно спросил:

— Не может ли Анакреон обеспечить нас необходимым количеством плутония для нашей атомной электростанции? У нас остался запас лишь на несколько лет.

Пиренн ахнул, и наступила мертвая тишина, длившаяся несколько минут. Когда же высокородный Родрик заговорил, голос его заметно изменился по сравнению с тоном предыдущей беседы.

— Вы располагаете атомной энергией?

— Естественно. А что в этом необычного? По-моему, атомной энергии уже пятьдесят тысяч лет. Почему бы нам ее не иметь? Только вот плутоний достается все труднее.

— Да… да… — посланник встал и не к месту добавил: — Хорошо, господа, мы проясним этот вопрос завтра. Простите меня.

Пиренн поглядел ему вслед и бросил сквозь зубы:

— Этот невыносимый, тупоголовый осел! Этот…

— Отнюдь, — вмешался Хардин. — Он лишь порождение своей среды. Он не понимает почти ничего, кроме: "У меня есть пушка, а у тебя ее нет".

Пиренн раздраженно напустился на него:

— Ради чего вы начали говорить о военных базах и дани? Вы что, сошли с ума?

— Нет. Я просто подкинул ему наживку и дал выговориться. Вы же заметили, что он умудрился выдать истинные намерения Анакреона — поделить Терминус на земельные владения. Конечно, я не собираюсь способствовать чему-либо подобному.

— Вы не собираетесь! Вы! А кто вы? А могу ли я узнать, чего это вы вдруг начали трепаться о нашей атомной станции? Именно это и сделает нас военной целью.

— Да, — ухмыльнулся Хардин. — Военной целью, от которой лучше держаться подальше. Разве не ясно, зачем я завел этот разговор? Он подтвердил имевшиеся у меня очень серьезные подозрения.

— И в чем же они заключались?

— В том, что Анакреон больше не обладает атомной энергетикой. Если б это было не так, наш друг, без сомнения, сообразил бы, что использование плутония в энергетике стало достоянием древних летописей. Отсюда следует, что и вся остальная Периферия больше не имеет атомной энергетики. И уж точно ее не имеет Смирно, иначе Анакреон не выиграл бы у них большинства сражений в последней войне. Интересно, не правда ли?

— Ба! — Пиренн ушел, охваченный демонической веселостью, а Хардин тихо рассмеялся.

Он отбросил свою сигару и взглянул на простирающуюся Галактику.

— Так что же, они вновь вернулись к нефти и углю? — пробормотал он, оставив прочие мысли при себе.

3.

Отрицая свою власть над "Ведомостями", Хардин был прав разве что технически. Он являлся главным вдохновителем движения за превращение Терминуса в автономный муниципалитет, был избран первым мэром города, так что неудивительно, что он косвенным образом контролировал шестьдесят процентов капитала "Ведомостей" — при том, что ему лично из этого капитала не принадлежало ни гроша.

Пути для такого контроля имелись.

Таким образом, когда Хардин начал предлагать Пиренну, чтобы его допустили на собрания Коллегии Попечителей, "Ведомости" не случайно начали сходную кампанию. Произошел первый в истории Установления массовый митинг с требованием представить город в "национальном" правительстве.

И, в конце концов, Пиренн вынужден был капитулировать — очень неохотно.

Хардин, усевшись за торец стола, лениво размышлял о причинах, делавших ученых-физиков столь плохими администраторами. Возможно, привычка к непреложным фактам и полное неумение приспосабливаться к желаниям народа.

Во всяком случае по левую сторону от него находились Томаз Сатт и Джорд Фара; по правую — Лундин Крэст и Йэйт Фулхэм; сам же Пиренн выполнял функцию председателя. Всех их Хардин, конечно, знал, но по данному случаю они, казалось, напустили на себя дополнительную помпезность.

Продремав начальные формальности, Хардин очнулся, когда Пиренн, предварительно отхлебнув воды из стоявшего перед ним стакана, сказал:

— Я с большим удовольствием информирую Коллегию о следующем. Со времени нашего последнего заседания я получил известие о прибытии через две недели на Терминус лорда Дорвина, Канцлера Империи. Можно считать, что как только Император узнает о сложившейся ситуации, наши отношения с Анакреоном будут улажены к полному нашему удовлетворению.

Он улыбнулся и через весь стол обратился к Хардину:

— Информация об этом передана "Ведомостям"!

Хардин усмехнулся про себя. Было ясно, что желание Пиренна с важным видом выложить ему эти известия и было одной из причин его допуска в святилище. Он невозмутимо произнес:

— Не считая расплывчатых утверждений, чего вы ожидаете от лорда Дорвина?

Ответил Томаз Сатт. Когда он принимал особо величественный вид, то имел плохую привычку говорить о собеседнике в третьем лице.

— Вполне очевидно, — заметил он, — что мэр Хардин — профессиональный циник. Вряд ли он не осознает, что Император никак не допустит попрания своих личных прав.

— Ну и что же он предпримет в таком случае?

Последовала беспокойная возня. Пиренн сказал:

— Вы нарушаете порядок заседания, — и, подумав, добавил, — и, кроме того, позволяете себе утверждения, граничащие с изменой.

— Это и есть ваш ответ?

— Да! Если вам нечего еще сказать…

— Не делайте немедленных выводов. Я хотел задать вопрос. Помимо этого дипломатического жеста — который то ли имеет какой-то иной смысл, то ли нет — делается ли что-либо конкретное для отпора анакреонской угрозе?

Йэйт Фулхэм провел ладонью вдоль своих огненно-рыжих усов.

— Вы видите здесь опасность, так, что ли?

— А вы?

— Едва ли, — в извинительном тоне. — Император…

— Великий космос! — Хардин начал беспокоиться. — Да что же это? Все только и твердят: "Император", "Империя", точно это волшебные слова. Император в тысячах парсеков отсюда, и я сомневаюсь, что он нас вспоминает. А если и так, что он может сделать? То, что осталось в этих краях от имперского флота, находится в руках четырех королевств, и Анакреон отхватил свою долю. Послушайте, мы должны драться пушками, а не словами. Теперь глядите. Мы выгадали два месяца, в основном благодаря тому, что навели Анакреон на мысль о нашем обладании атомным оружием. Но все мы знаем, что это — маленькая невинная ложь. Мы располагаем атомной энергией, но лишь для коммерческих целей, и к тому же ее все равно недостает. Они скоро выяснят это, и если вы думаете, что им понравится, как мы их провели, то ошибаетесь.