Экономическая наука не пользуется у публики большим авторитетом. Великих открытий мы не сделали. Нет у нас своих Анохиных, Колмогоровых, Семеновых, Капиц. Будем самокритичны — есть изрядная доля истины в расхожей шутке: два экономиста — три мнения. С поразительной легкостью наш брат обосновывает всевозможные перестройки, реорганизации, новые показатели, а придут иные времена — с тем же холодным пафосом бичует их. Даже между собой мы, похоже, перестали разбираться, какие шараханья проделал тот или иной ученый муж, лишь бы «попасть в струю». Если в 20-е годы в экономисты шли лучшие (мы и сегодня гордимся питомцами высшей школы той поры), то теперь сюда идет разве что середняк.
Радужные надежды возлагались на применение в экономике математических методов и ЭВМ. Сегодня эта мода схлынула. И потому, в частности, что математики без точной цифры не бывает. Что толку закладывать в ЭВМ ложную информацию? С тем же успехом можно кормить корову опилками. Молока определенно не будет.
Слов нет, не все экономисты плохи. Были и есть среди них люди высокого профессионализма, одаренные чувством гражданского долга. Отношение к достоверности информации более всего определяет масштаб экономиста. Когда науке предлагали обосновывать очередные реорганизации, больше писать о достижениях, требовались и мужество, и квалификация, чтобы честно предупреждать о реальных тенденциях развития экономики. За это орденов не давали, а вот наоборот — случалось.
Борьба с искажениями информации — увлекательная страница истории отечественной экономической мысли. Напомним некоторые факты, попутно назовем несколько добрых имен. За достоверную цифру эти люди, бывало, рисковали всем. Да послужат они нам примером и опорой. Не их вина, что борьба за верную цифру затянулась…
Серьезные искажения информации обнаружились в нашем народном хозяйстве во второй половине 20-х годов. До 1925 г. статистика исчисляла развитие промышленности примерно так же, как это делают по сей день в большинстве стран: данные о производстве продукции в натуре за предшествующий год сравниваются с теми же сведениями за год последующий. Но видов продукции много — сейчас их у нас в стране около 24 млн. Ясно, что в разумный срок немыслимо сличить выпуск их всех. Для сравнения берут лишь малую их часть, но непременно такие, которые удовлетворительно характеризуют общий темп развития индустрии.
В этом смысле отличный, прямо-таки восхитительный измеритель — производство электромоторов в штуках и в суммарной мощности. Коль скоро это основной тип двигателя в промышленности, смело можно предположить: выпуск техники для индустрии не увеличился в большей степени, чем приросло производство моторов. Обычно достаточно взять несколько десятков, в крайнем случае несколько сот подобных ключевых продуктов, чтобы давно известными статистическими методами вывести общий темп развития промышленности. Заметьте, расчет идет сперва в штуках, тоннах, метрах и других физических единицах (итог выражают затем в строго сопоставимых ценах). Полученный результат поэтому и называется индексом физического объема промышленной продукции. Если индекс нынешнего года сравнительно с годом прошлым равен 1,06, то это значит: производство возросло в 1,06 раза, или, что то же самое, на 6 %.
В ту далекую пору итоговая цифра индекса интересовала общество в целом, но никого в особенности. Ситуация стала меняться по мере централизации управления. Предприятиям начали задавать директивный план, в том числе и по общему объему производства. Раз план, — значит, и отчет об исполнении. В отчет попадает вся без изъятия продукция. По сумме заводских отчетов исчисляется общий темп развития. На первый взгляд этот способ счета точнее — учтены не отдельные продукты выборочно, а все изготовленное. Очень скоро, однако, выявилось, что отчеты привирают. В 1926 г. председатель ВСНХ Ф. Э. Дзержинский заметил: «Я утверждаю, что цифры, которые нам дают тресты, раздуты, что они фантастичны. Та отчетность, которую мы собираем, есть фантастика, квалифицированное вранье… При этой системе выходит так, что ты можешь врать сколько угодно»[9].
Надеемся, понятно, в чем тут парадокс? Учет-то шел теперь не в натуральных единицах, как прежде, а в рублях — задание заводу по общему объему производства иначе как по стоимости не выразишь. В этом случае отчет достоверен при двух условиях: оптовые цены неизменны, номенклатура продукции тоже. Но так не бывает — иначе наблюдался бы застой в экономике. А как раз во второй половине 20-х годов началось быстрое обновление продукции. Новый способ оценки становился все менее достоверным.
В январе 1928 г. на совещании по промышленной статистике собрались специалисты из всех ведомств и регионов страны. Ни один участник не высказался за новый метод счета. Подчеркиваем: ни один, включая и работников ЦСУ СССР. Предпочтение было отдано надежному старому способу. Но за словами не последовало действий. И понятно почему. Раз предприятиям, главкам, всей промышленности планируют объем производства в рублях, надо проверить исполнение. А как проверить иначе, нежели по тому же стоимостному показателю? Если считать двумя способами — старым и новым, то какому отчету верить? Ведь одно и то же предприятие может одновременно оказаться и передовиком и отстающим.
Правда, в Конъюнктурном институте Наркомата финансов под руководством Я. Герчука продолжали еще исчислять индексы физического объема. В ЦСУ СССР по инициативе видного статистика М. Смит тем же способом определяли изменение производительности труда, но только в научных целях. Индексы Герчука и Смит отклонялись от официальных отчетов — с годами все резче. Возникло как бы две статистики. Одна сигнализировала о громадных скоростях индустрии, другая — о более скромных достижениях. К началу 1930 г. исчисление индексов прикрыли.
Между тем оптовые цены галопируют, ежегодный рост их измеряется уже двузначной цифрой. Идет первая пятилетка. Стремительно обновляется ассортимент продукции, возникают новые отрасли индустрии — идеальная почва для роста цен.
В 1930 г. выходит книжка Ю. Бердичевского «Учет и планирование производительности труда» с предисловием будущего академика С. Струмилина. Автор, начальник планового отдела крупного машиностроительного завода в Одессе, знаком с последствиями недостоверного учета не понаслышке. Производительность труда на заводе, если считать общепринятым способом, по его свидетельству, поднялась за год на 90 %. А если исключить рост цен — на 10 %. Автора смущает «недостаточная доказательность и технико-экономическая обоснованность всех расчетов. Берем ли мы установление задания роста производительности труда для отдельного предприятия, берем ли то же для группы предприятий, для объединения, отрасли и т. д., мы одинаково остаемся на почве плавания и гадания. В остальной же промышленности в вопросах планирования производительности труда царят туман, ориентировки, фантазии». Годом позже ответственный работник Союзсельмаша Ехович приводит в газете «Экономическая жизнь» поразительный расчет: в стоимостном выражении объем производства в отрасли возрос с 1913 г. в 9 раз, а количество отработанных человеко-часов — лишь в 2 раза. Как это могло быть? Если учесть низкую в ту пору квалификацию работников (вчерашних крестьян), плохое питание, нехватку оборудования, то вряд ли за час труда производилось больше продукции, чем в старой России.
Центральное управление дорожного транспорта сообщает о работе отрасли в 1930 г.: «Сколько фактически перевезено — точно неизвестно… Надо признать со всей откровенностью, что мы не знаем, каким хозяйством мы руководим». А ведь отчеты о грузообороте исправно публиковались, только, как видим, им не верят сами авторы.
С безобразиями в статистике тогда в сущности некому было бороться. В начале 1929 г. ликвидируется ЦСУ СССР, взамен создается отдел в Госплане. Статистиков подчиняют плановикам, чтобы не вольничали. Но жизнь не обманешь. Вот уже не только стоимостным, а и натуральным показателям нельзя верить. В колхозах и совхозах собранным зерном нередко считается… запланированная цифра, в лучшем случае — так называемый биологический урожай. Мы еще застали такой способ измерения: подходит к полю учетчик, бросает наугад кепку и, куда она упадет, там вымеряет квадратный метр, собирает колоски, взвешивает зерно в них — вот и урожай. А сколько окажется в амбаре — это уже ваша забота, сдавать государству будете все равно по биологическому урожаю. Метод был введен в первой пятилетке.
Отчет в натуре стал недостоверным и в промышленности. На Ленинградском металлическом заводе в выпуск зачли брак и некомплектные изделия. Рост производства получился изумительный. А со строек электростанций тем часом шли отчаянные телеграммы: паровые турбины негодны. Проверка показала, что реальный выпуск турбин в 4 раза меньше отчетного.
Развал статистики негативно повлиял на экономику. На исходе 1931 г. принимаются спешные меры. Создается Центральное управление народнохозяйственного учета (ЦУНХУ). Оно, правда, входит еще в состав Госплана, но с известной автономией. В центре и на местах новый орган подбирает кадры. Часть их — молодые специалисты. Впоследствии многие из них станут известными учеными — Я. Кваша, С. Хейнман и другие.
Во главе ЦУНХУ стал В. Осинский. О нем надо сказать особо: руководителя такого масштаба статистическая служба больше уже не имела. Сам Ленин назвал Осинского громадной силой. Экономические науки Валериан Валерианович начал постигать в России, но как профессиональный революционер вынужден был эмигрировать. Учился в лучших университетах Европы. В фильме «Выборгская сторона» кладовыми Государственного банка, помнится, умело распоряжается рабочий Максим. Действительность была несколько иной. Сложнейшую задачу овладения денежной и банковской системой партия поручила первоклассному экономисту Осинскому. Главному комиссару банка было в ту пору 30 лет. В декабре 1917 г. Осинский — руководитель Высшего совета народного хозяйства, экономического штаба страны. Заместитель наркома земледелия, управляющий ЦСУ СССР, полпред в Швеции, заместитель председателя ВСНХ — вот некоторые вехи его неспокойной жизни. В середине 20-х годов он директор Института мировой экономики, существующего и поныне.
Вновь возглавив статистическую службу, Осинский объявил войну искажениям информации. При нем снова стал выходить статистический журнал «Народное хозяйство СССР» (прежний журнал «Вестник статистики» был закрыт в 1929 г. одновременно с ликвидацией ЦСУ). В первом же номере руководитель ЦУНХУ пишет: «Борьба за верную цифру становится… основным лозунгом переживаемого периода в области учета… Мы выступаем в поход… «за верную цифру»».
Слова-то какие — борьба, поход. Будто на войне. Это и была война — с победами и поражениями, с немалыми жертвами.
Элементарный порядок в цифрах новое руководство стало наводить незамедлительно. 8 января 1932 г. было принято решение об уголовной ответственности за предоставление неверных сведений о выполнении планов. Несколькими днями позже Совет Труда и Обороны издает постановление «О порядке исчисления себестоимости промышленной продукции». Заметьте: высшие органы государственного управления непосредственно занимаются проблемами статистики, чего давно не бывало.
Качество экономической информации заметно улучшилось — столь грубых искажений, как в 1930–1931 гг., уже не допускали. Благодарная экономика отреагировала на эти меры: 2-я пятилетка была много удачнее первой (чему, безусловно, способствовали и другие управленческие новшества).
При В. Осинском ЦУНХУ снова стали исчислять продукцию строительства в неизменных ценах. Прошла перепись оборудования. Нет, чудес Осинский не совершил. Для коренных перемен в статистике нужны были усилия гораздо более влиятельных органов, чем ЦУНХУ. Да и времени у него было немного. В 1935 г. его без всяких объяснений сняли с должности. Через два года были арестованы почти все его ближайшие сотрудники. Те, кто выживет, до конца дней своих будут вспоминать о работе под началом Осинского как о лучших годах жизни.
Качество информации упало сразу и надолго. Экономисты, кто посмелее, продолжают настаивать: надо считать продукцию в неизменных ценах, а для этого требуются индексы цен, т. е. цифры их ежегодных изменений (тогда легко будет установить и истинные размеры производства). Идея превосходная, только вот индексы некому считать — статистика оптовых цен ликвидирована еще в 20-е годы.
…В июле 1948 г. выходит Постановление Совета Министров СССР о реформе оптовых цен и ликвидации государственных дотаций предприятиям. Этот документ упоминают все историки нашей экономики, однако один его пункт старательно обходят молчанием. Постановление обязывает перейти к исчислению объемов продукции и производительности труда с учетом индексов цен. Вроде бы победа, искажениям информации конец. Но считать индексы по-прежнему некому.
Минуло еще 8 лет. В академическом Институте экономики проходит конференция по измерению производительности труда. Огромное впечатление производит здесь выступление Я. Герчука. Это имя уже называлось — Я. Герчук в конце 20-х продолжал рассчитывать реальные индексы физического объема продукции, когда другие прекратили столь непопулярное дело. Будучи отстранен от статистики, Герчук работал на предприятии далеко от Москвы и каждодневно сталкивался с последствиями «липы». «Складывается впечатление, — интеллигентно начал он на совещании, — что вся наша промышленная статистика в вопросах учета производства и производительности труда переживает глубокий кризис… Никакой пользы от этой статистики… нет, быть не может, и нигде для этих целей статистический учет валовой и чистой продукции не используется и не может быть использован».
Я. Кваша, один из учеников В. Осинского, здесь же предлагает способ коренного улучшения статистики — на народнохозяйственном уровне вернуться к исчислению индексов физического объема, а на уровне предприятий строже контролировать цены.
После совещания в ЦСУ СССР создают наконец отдел статистики оптовых цен. Но победа снова ускользает. Сотрудники нового отдела облегчили себе жизнь: они стали учитывать изменения цен только на те товары, на которые цены и без того стабильны. Получалось, что искаженной информации нет, все идет как надо. А в жизни оптовые цены на новую продукцию продолжали, конечно, расти, что по-прежнему искажало все отчеты и экономические расчеты.
Лишь в последние полтора-два года обозначились перемены к лучшему и в статистике.