Мы с Калибаном уехали в середине следующего дня. Никто из хосписа не пошел меня провожать. После инцидента со мной вообще не разговаривали. С острова Мат я передал свой отчет в Цимбалополис, а оттуда астропаты переслали его по варпу на Лорхес.

Справились ли мы с Чумой Ульрена? Да. Моя работа помогла в этом. Кровавая пена обладала такой же природой, как Терзание, — разумная болезнь, созданная Архиврагом. Пятьдесят два медика-разносчика, таких же как Валис, были казнены и сожжены.

Я забыл, скольких мы потеряли на Дженовингии. Я сейчас многое забываю. Моя память уже не так хороша, как когда-то, и временами я этому рад.

Но я не могу забыть Эбхо. Не могу забыть его тело, которое сестры выкатили из палаты. Пожар, который полковник устроил в госпитале Пиродии Поляр, лишил его конечностей. Сморщенный, как сухой плод, он сидел в поддерживающем кресле и жил только благодаря внутривенным инъекциям и распылителям, наносящим стерильный раствор на обожженную кожу, — истерзанные, страдающие останки, слабо напоминавшие человека.

И у него не было глаз. Это я помню лучше всего. Пламя сожрало их.

У него не было глаз, и все равно он боялся света.

Я, несмотря ни на что, считаю, что память — это лучшее, чем мы обладаем как вид. Но, Трон святый, есть вещи, которые мне очень хотелось бы забыть.