Эбхо замолк. Воздух, казалось, насытился электричеством. Пациенты в соседних палатах бились в припадках и стонали. В любой момент могли появиться послушники.

— Эбхо? — позвал я.

Голос бывшего гвардейца превратился в наполненный ужасом шепот человека, не способного облечь кошмарные мысли в слова.

— Эбхо?

Зазвенели ключи. В щели под дверью в зал мелькнул свет фонаря. Йок колотил руками в дверь и рычал. Кто-то плакал, кто-то кричал на непонятном языке. В воздухе стоял запах фекалий, пота и страха.

— Эбхо!

Времени не осталось.

— Эбхо, прошу!

— Валис был болен Терзанием! Был болен все это время, с самого начала! — Голос полковника стал хриплым и измученным. Слова вылетали из смотровой двери, будто выстрелы из лазгана. — Он разносил ее! Он сам! Своей работой, вакцинами, лечением! Он разносил чуму! Его разум пал под ее влиянием, и апотекарий не знал, что делает. Все его многочисленные вакцины не работали, потому что были не вакцинами, а новыми штаммами Терзания, которые он выводил в своей лаборатории! Злобная, ненасытная чума в облике благородного воина, уносящая тысячи и тысячи жизней!

Кровь в моих жилах заледенела, застыла от ужаса. Никогда раньше я не чувствовал такого холода. Терзание не просто убивало людей. Оно было разумным, живым, имело цель… могло планировать действия и распространяться с помощью испорченных им инструментов.

Дверь камеры Йока начала гнуться и трещать. Отовсюду неслись вопли. Всеми пациентами завладели страх и паника. Хоспис сотрясался от массового психоза.

В конце коридора зажегся свет. Послушники, завидев меня, с криками помчались вперед. Они добрались бы до цели, если бы не Йок, снова вырвавшийся на свободу. Он набросился на них, словно разъяренный дикий зверь.

— Эбхо! — крикнул я сквозь окно. — Что вы сделали?

Он плакал. Его голос то и дело прерывался тяжелыми всхлипами.

— Я схватил огнемет! Император помилуй меня, я взял его и окатил Валиса огнем! Я убил его! Убил! Я уничтожил гордость Орлов Обреченности! Я сжег его дотла! Я избавился от источника Терзания!

Мимо меня пролетел послушник, чье горло было разорвано звериными клыками Йока. Его товарищи продолжали отчаянно бороться с безумцем.

— Вы сожгли его.

— Да. Огонь добрался до химикатов в лаборатории, до колб с образцами, до пробирок с бурлящей чумной водой. Они взорвались. Огненный шар… Боги… Ярче, чем вечный день. Ярче, чем… Кругом огонь… Жидкий огонь… Огонь вокруг меня… Везде… Ох… Ох…

Яркие вспышки и громкий треск лазерных разрядов наполнили коридор. Я, трясясь, отступил от двери Эбхо. Йок неподвижно лежал рядом с тремя искалеченными трупами послушников. Несколько раненых корчились на полу.

Брат Жардон с лазпистолетом в костлявой руке протолкался через толпу санитаров и священников, набившихся в зал, и направил оружие на меня:

— Сарк, мне следовало бы убить тебя! Как ты посмел?

Баптрис вышел вперед и забрал пистолет у Жардона. Ниро глядел на меня с усталым разочарованием.

— Осмотрите Эбхо, — велел Баптрис ближайшим сестрам. Они открыли дверь и скрылись в темноте.

— Вы уедете завтра, Сарк, — сказал он мне, — и я направлю официальную жалобу вашему руководству.

— Как сочтете нужным, — ответил я. — Мне не хотелось, чтобы произошло что-то подобное, но необходимо было добраться до истины. Возможно, рассказ Эбхо поможет нам справиться с Чумой Ульрена.

— Надеюсь, — Баптрис печально смотрел на сцену бойни. — Это дорого нам обошлось.

Послушники готовились отвести меня в комнату, когда сестры вынесли Эбхо из палаты. Наш разговор убил его, и я никогда себе этого не прощу, сколько бы жизней на Дженовингии мы ни спасли.

И я никогда не забуду, как он выглядел, когда наконец оказался на свету.