^{Э. Лисснер. Троице-Сергиева лавра. 1907.}

огда устанавливалась поместная система, особенно успешно развивалось в Московской Руси землевладение монастырское, создавая государству своими успехами большие затруднения в деле обеспечения военно-служилого класса. Это привело московское правительство в столкновение с церковной иерархией. Оно разрослось в целое государственное и церковное движение, которое придало особый характер целому веку нашей истории. Условия земельного обогащения древнерусских монастырей выясняются в истории их распространения и устроения.

Монашество появилось на Руси вместе с христианством. Письменные известия об отдельных монастырях появляются с княжения Ярослава I. Первоначально они идут вслед за русско-христианской жизнью, а не ведут ее за собою. Всего усерднее обзаводятся монастырями старейшие общественные центры — Киев и Новгород: до конца XII в. в первом известно 15 монастырей, во втором — до 20. В XIII в. круг городских и подгородных монастырей продолжает расширяться в северо-восточной Руси, из которой потом образовалось Московское государство.

С XIV в. замечаем важную перемену в способе распространения монастырей. Среди северного русского монашества быстро и сильно развивается движение в лесную пустыню: в три века построено было в пределах Московской Руси 150 пустынных монастыря.

Они имели самобытное происхождение, основывались людьми, которые, отрекшись от мира, уходили в пустыню, там становились руководителями собиравшегося к ним братства и сами изыскивали средства для построения и содержания монастыря. Постепенно из одиночных, разобщенных местных явлений складывалось широкое колонизационное движение, которое в продолжение четырех столетий проникало в самые неприступные медвежьи углы и усеивало монастырями обширные лесные дебри средней и северной России. Куда шли монахи, туда же направлялось и крестьянское население; перед теми и другими лежала одна дорога — в привольные пустыри севера и северо-востока, где крестьянин мог на просторе производить свою паль — росчисть дикого леса под пашню, а монах — совершать свое безмолвие. Так образовывалась монашеская земледельческая община.