оместное землевладение изменило юридический характер землевладения вотчинного. Теперь рядом с землей платящей явилась земля служащая. Благодаря этому соединению службы с землей произошла двоякая перемена в вотчинном землевладении: 1) стеснено было право приобретения вотчин, т. е. ограничен был круг лиц, имевших это право; 2) стеснено было право распоряжения вотчинами. Как скоро государственная служба как повинность стала падать на лица по земле, утвердилась мысль, что, кто служит, тот должен иметь землю. Прямым последствием этой мысли было другое правило: кто владеет землей, тот должен служить.
Поместное землевладение стало средством искусственного развития частного землевладения на Руси. Поместье вопреки своей юридической природе личного и временного владения стремилось стать фактически наследственным. С начала XVII в. поместья иногда прямо завещаются женам и детям — как вотчины, а при царе Михаиле был узаконен переход поместья в род в случае бездетной смерти помещика. Отсюда появляется в указах совсем не поместное выражение — родовые поместья. Наконец, в XVIII в. по законам Петра Великого и императрицы Анны поместья стали собственностью владельцев, окончательно слились с вотчинами и самое слово помещик получило значение земельного собственника из дворян, заменив собою слово вотчинник.
Развитие поместного землевладения создало уездные дворянские общества — местные землевладельческие корпорации. Со временем они приобрели некоторое политическое значение: уездные дворяне всем городом обращались к государю с челобитьями о своих нуждах; дворянские окладчики являлись депутатами на земских соборах и ходатайствовали перед центральным правительством о нуждах своих обществ.
Усиленное развитие поместного землевладения создало в служилой среде слой, который можно назвать служилым землевладельческим пролетариатом. Чем более размножался служилый класс, тем более истощались земельные средства московского правительства. Помещику, больше ратнику, чем сельскому хозяину, нужна была земля угожая, с выгодной пашней и угодьями, и живущая, населенная, с достаточными рабочими крестьянскими руками, а земли, совмещавшие в себе оба этих удобства, были тогда совсем не в изобилии. Потребность в удобной для испомещения земле превышала ее наличность.
Правительство вынуждено было все более сокращать поместные дачи и даже оклады. В конце этого века среди провинциального дворянства встречаем чрезвычайно мелких помещиков. Многие в своих поместьях не имели ни одного крестьянского двора, жили одними своими дворами, «однодворками»; отсюда позднее произошли класс и звание однодворцев.
Поместное землевладение оказало неблагоприятное действие и на другие классы русского общества. Прежде всего оно подорвало развитие русских городов и городской промышленности. Поместная система, увлекая массу служилых людей из города в деревню, лишала городскую промышленность и городской ремесленный труд сбыта и спроса, главных наиболее доходных потребителей.
Еще важнее действие поместной системы на положение крестьянского населения: она подготовила радикальную, даже роковую перемену в судьбе этого класса. Для заселения своих пустынных степных дач помещики искали крестьян-съемщиков и рабочих. Навстречу этим поискам из старых центральных областей шло усиленное переселенческое движение крестьян, искавших черноземной нови.
Но с половины XVI в. правительство по финансовым и полицейским соображениям начало стеснять свободу крестьянских переселений. «Старым тяглецам», ответственным дворовладельцам, запрещено было переходить на другие земли. Но при дворовладельцах жили за их тяглом кроме их детей еще неотделенные братья, племянники, также захребетники, соседи и подсоседники. Таких людей землевладельцам и разрешалось перезывать на свои пустоши. Но эти люди, жившие дотоле за чужими хозяйствами, садились на новые места с пустыми руками, нуждались в ссуде и подмоге.
В заокских поместьях особенно явственно проявились две характерные черты поместной системы: решительное преобладание мелкого землевладения и стремление закрепить поземельные обязательства крестьян личной долговой зависимостью. Там раньше, чем где-либо, встретились условия, завязавшие первый узел крепостной неволи крестьян.