ледствия удельного порядка становятся заметны уже в XIII в., еще более — в ХIV. Прежде всего этот порядок сопровождался все усиливавшимся удельным дроблением северной Руси, постепенным измельчанием уделов. Суздальская земля, распадавшаяся при детях Всеволода на 5 частей, при внуках его раздробилась на 12. В подобной прогрессии шло удельное дробление и в дальнейших поколениях Всеволодова племени. С этим следствием тесно связано было и другое — обеднение большей части измельчавших удельных князей северной Руси. Большая часть удельных князей XIV и XV вв. является в обстановке не богаче той, в какой жили посредственные частные землевладельцы позднейшего времени.
Среди удельных князей северной Руси никому не было дела до другого. Это взаимное разобщение делало их неспособными к дружным и плотным политическим союзам; княжеские съезды, столь частые в XII в., становятся редки и случайны в XIII и почти прекращаются в XIV в.
Вместе с этой владельческой замкнутостью князей падает и их политическое значение. Князь, переставая быть государем, оставался только землевладельцем, простым хозяином, а население удела превращалось в отдельных, временных его обывателей, ничем, кроме соседства, друг с другом не связанных. К территории удельного княжества привязаны были только холопы князя; свободные обыватели имели лишь временные личные связи с местным князем. Они распадались на два класса: на служилых и черных людей.
Служилыми людьми были бояре и слуги вольные, состоявшие на личной службе у князя по уговору с ним. Они признавали власть его над собой, пока ему служили; но каждый из них мог покинуть князя и перейти на службу к другому. Черный человек, городской или сельский, также признавал власть князя, платил ему дань, подчинялся его юрисдикции только пока пользовался его землей, но и он мог перейти в другое княжество. Значит, как служилый человек был военно-наемным слугой князя, так черный человек был тяглым съемщиком его земли.
Можно понять, какое значение получал удельный князь при таких отношениях. В своем уделе он был, собственно, не правитель, а владелец; его княжество было для него не обществом, а хозяйством; он не правил им, а эксплуатировал, разрабатывал его.
Среди удельного общества XIV в. бояре и слуги вольные, дружина князя являются в значительной степени социальным и политическим анахронизмом. В его общественном положении находим черты, которые совсем не шли к удельному порядку, к общему направлению удельной жизни. Ход дел давал дружине мало случаев искать себе чести, а князю славы. Княжеские усобицы удельного времени были не меньше прежнего тяжелы для мирного населения, но не имели уже прежнего боевого характера: в них было больше варварства, чем воинственности. И внешняя оборона земли не давала прежней пищи боевому духу дружин: из-за литовской границы до второй половины XIV в. не было энергического наступления на восток, а ордынское иго надолго сняло с князей и их служилых людей необходимость оборонять юго-восточную окраину.
И остальное общество верхневолжской Руси во многом было непохоже на прежнее днепровское. Капитал, который создан был и поддерживался заграничной торговлей киевского юга, на суздальском севере в те века является столь незначительным, что перестает оказывать заметное действие на хозяйственную и политическую жизнь народа. Земледельческое хозяйство с его отраслями, сельскими промыслами теперь оставалось если не совершенно одинокой, то более прежнего господствующей экономической силой страны. Вместе с тем из строя общественных сил на севере выбыл класс, который состоял из промышленных обывателей больших волостных городов прежнего времени. Итак, с XIII в. общество северо-восточной Суздальской Руси, слагавшееся под влиянием колонизации, стало беднее и проще по составу.
Наконец, политическому значению удельного князя соответствовал и уровень его гражданского развития. Удельный порядок был причиной упадка земского сознания и нравственно-гражданского чувства в князьях, как и в обществе, гасил мысль о единстве и цельности Русской земли, об общем народном благе.