Крестьянин есть существо вечное и независимое от каких бы то ни было культур. Вера настоящего крестьянина древнее христианства, его боги древнее любых богов более развитых религий.

Ко Дню Падения Молота фургон уже не был новым. Но за последние несколько месяцев он совсем состарился. Однако теперь он упрямо катил по бездорожью и вдоль берега недавно возникшего моря.

Он провонял рыбой. Техническое обслуживание стало невозможным, а от непрерывных дождей он насквозь проржавел. Сохранилась лишь одна фара, и полуослепший автомобиль, казалось, знал, что его время практически истекло. Он с ревом ковылял по дороге, а когда он подпрыгивал на сдыхающих рессорах, в бедро Тима вонзалась игла пронзительной боли.

Хуже всего было то, что машиной требовалось управлять. Правая нога не доставала до педали сцепления. Хамнер задействовал левую, и каждый раз казалось, будто в кость втыкается ледоруб. Но Тим продолжал быстро гнать фургон по изуродованной рытвинами «трассе», отыскивая равновесие между необходимостью ехать быстро и не увязнуть в трясине.

На посту у баррикады стоял Кэл Кристофер, вооруженный автоматом армейского образца. В другой руке он держал бутылку «Олд Федкал». Парень лучился от радости, едва не лопался от важности, и ему хотелось поговорить.

– Хамнер! Привет! – Он просунул бутылку в окно машины. – Выпейте-ка… Эй! Что у вас с лицом?

– Песок, – ответил Тим. – Послушайте, у меня в кузове трое раненых. Может кто-нибудь сменить меня за рулем?

– Да нас здесь только двое… Остальные празднуют. Вы, ребята, одержали победу, да? Мы знаем, что у вас там была драка, и вы расколошматили их…

– Раненые, – повторил Хамнер. – В госпитале кто-нибудь есть?

– Наверное. У нас тут тоже много пострадавших. Но мы победили! Они не ожидали, да, Тим? И это было здорово! Варево дока их попросту угробило. Они будут удирать без остановки, пока…

– Они остановились. И, Кэл, у меня нет ни минуты на разговоры.

– Да, верно. Все наши собрались в мэрии, а госпиталь совсем рядом, и вам помогут. Думаю, там нет трезвых, но…

– Баррикада, Кэл. Я не могу помочь вам разобрать ее. Я тоже ранен.

– Ах ты, жалость какая! – Кристофер отодвинул бревно, чтобы фургон проехал.

Стемнело, но ни в одном из домов не горел свет.

Тим не встретил ни души, зато ехать стало легче: рытвины уже засыпали.

Вскоре Хамнер вырулил к мэрии. В каждом окне здания теплилась свеча или керосиновая лампа. Этот свет не слишком впечатлял после ослепительного сияния АЭС, но служил несомненным признаком того, что здесь действительно устроили торжество. Похоже, все не поместились внутри, и потому, несмотря на мелкую снежную крупу, народ высыпал на улицу. Холодный ветер был им нипочем: люди стояли тесными группками и громко смеялись.

Тим затормозил возле бывшего городского санатория.

Он вылез из кабины, и навстречу ему бросились люди. Кто-то ковылял вперевалку. Эйлин. Солнечная улыбка, широкая и знакомая.

– Осторожнее! – закричал Тим, но опоздал.

Жена врезалась в него и крепко обняла, смеясь. А он старался не упасть. Мучительная боль заворочалась в кости.

– Господи! У меня в бедре кусок металла.

Она отскочила от него, как ошпаренная.

– Что случилось? – и увидела его лицо. Улыбка пропала. – Что с тобой?

– Снаряд из мортиры. Разорвался прямо перед нами. Мы с радиоаппаратурой находились на верхушке башни охлаждения. Осколки разнесли технику в куски… и полицейского… э… да, его фамилия… Уингейт… а я, Эйлин, стоял как раз между ними. Вот. Но мне повезло… только песок из мешка полетел в лицо и осколок застрял в бедре. У тебя все в порядке?

– Да, конечно. А ты, Тим?.. Ты можешь ходить. Ты жив. Слава богу! – Прежде, чем он сумел перебить, Эйлин продолжила: – Тим, мы выиграли! Мы перебили половину людоедов, а те, кто уцелел, удирают! Джордж гнался за ними пятьдесят миль!

– Они никогда не полезут к нам снова! – хвастливо завопил кто-то.

Хамнера окружили люди. Впрочем, мужчина, выкрикнувший это, был ему незнаком. Судя по виду, индеец. Он сунул Тиму бутылку.

– Последнее ирландское виски на свете!

– Хорошо бы приберечь его для кофе по-ирландски, когда тот появится, – заявил кто-то и расхохотался.

Бутылка была почти пуста. Хамнер не стал пить.

– В кузове раненые! – громко проговорил он. – Нужны те, кто понесет носилки! – И повторил: – Кто понесет носилки. И носилки тоже нужны, кстати.

Кое-кто из празднующих направился к больнице. Славно.

Эйлин нахмурилась – не столько горестно, сколько изумленно. Она продолжала смотреть на мужа, чтобы увериться: он рядом с ней, он жив.

– Мы знаем, что АЭС атаковали, – произнесла она. – Но вы отбили нападение. Никто из наших не убит, не ранен…

– Это была первая атака, – сказал Хамнер. – Потом они напали снова. Сегодня днем.

– Сегодня днем? – недоверчиво переспросил индеец. – Но они бегут. Мы их преследовали.

– Уже не бегут, – возразил Тим.

Эйлин приблизила губы к его уху.

– Морин захочет узнать про Джонни Бейкера.

– Он погиб.

Она потрясенно уставилась на него.

Раненые лежали в кузове, завернутые в одеяла, словно в коконы. Здесь был и Джек Росс.

Подошли мужчины с носилками – да так и замерли, глядя на двух других: пострадавшие оказались чернокожими.

– Полицейские мэра Аллена, – объяснил Тим.

Он хотел помочь, но все, что ему кое-как удалось, – это самому не упасть. Да и то сперва пришлось взять палку, которую вместо костыля вручил ему один из рыболовов Хорри Джексона.

Прихрамывая, он вошел в больницу.

Леонилла распорядилась доставить раненых в жарко натопленную комнату.

В помещении был большой письменный стол, используемый в качестве хирургического. Носилки опустили на пол, и Малик быстро и внимательно осмотрела раненых. Сперва – Джека: она приставила стетоскоп к его груди, нахмурилась, передвинула прибор, подняла руку Росса и сильно надавила на ноготь большого пальца. Тот побелел и остался белым.

Леонилла молча натянула одеяло на лицо мужчины и склонилась над другими носилками.

Полицейский был в сознании.

– Вы слышите меня? – спросила Малик.

– Да. Вы – русская женщина-космонавт?

– Да. Сколько у вас ранений?

– Шесть. Шрапнель. Кишки огнем горят.

Пока Леонилла считала его пульс, Тим покинул комнату. Следом, цепляясь за его руку, шагала Эйлин.

– Ты ранен! Останься в госпитале! – взмолилась она.

– Кровотечения нет. Я могу вернуться. Кто-то должен сказать Джорджу о его зяте. И еще мне кое-что нужно сделать. Нам необходимы подкрепления. Быстро.

Поглядев в лицо жены, он все понял. Здесь не хотели слышать такие известия. Люди сражались, победили, и никому не хотелось узнать, что нужно снова воевать.

– Врача на электростанции нет, – добавил Тим. – Никто не пожелал выковыривать из меня железяку.

– Немедленно возвращайся в операционную, – приказала Эйлин.

– Хорошо, но сперва – полицейские. Им хуже, чем мне. На АЭС была санитарка, она залила мою рану вакциной и наложила стерильную марлевую повязку. Я пока продержусь. Я хочу переговорить с Харди.

Было трудно заставить мысли не разбегаться: левое бедро горело, как в огне, от боли в голове все путалось. Хамнер позволил Эйлин поддерживать его, пока они переходили через узкую улицу к зданию мэрии.

Черт, их снова окружили.

– Что случилось? – спросил Стив Кокс, управляющий поместьем Джеллисона.

– Не приставайте к нему, он сам все расскажет, – взревел еще кто-то.

А кто-то третий спросил:

– Хамнер, будете пить?

Тим обнаружил, что в его руке до сих пор зажата полупустая бутылка. Он протянул ее спросившему.

– Эй! – крикнул Кокс. – Отдайте ему алкоголь! Ну же, дружище, скажите тост! Мы ведь победили!

– Не могу. Мне нужно увидеться с сенатором. И с Харди. Нам нужна помощь. – Он ощутил, что Эйлин словно одеревенела. Люди терпеть не могут плохие новости. – Новой атаки нам не выдержать, – признался Тим. – Наши потери слишком велики.

– Нет. Война закончилась, – прошептала жена.

– Это ты решила, что она кончилась.

– Все так считают. – Лицо Эйлин исказилось от страдания.

Это должно было смягчить Хамнера, но должного результат не принесло.

– Никому не хочется идти в бой снова, – произнесла жена.

– Мы и не пойдем! – высоким чистым голосом выкрикнула Джоанна Макферсон. – Мы перебили этих сучьих детей, Тим! – Она пододвинулась и подставила ему плечо, чтобы он мог опереться. – Их осталось слишком мало! Они разбежались, те, кто спасся, никогда не сознаются, что хотя бы слышали о Братстве. И у них ничего не выйдет! Ясно? – Похоже, она уже распробовала вкус крови. – А Марк? Он в порядке? – вдруг спросила она.

– Ага, – лишь теперь Тим начал осознавать, какую гору пытается свернуть. Невыполнимая задача. Но ведь это нужно сделать, они должны понять. И он добавил: – Он здоровее, счастливее и чище, чем любой из вас. На АЭС есть душевые с горячей водой и стиральные машины.

Может быть, хоть что-то подействует.

В одной из комнаток, примыкающих к конференц-залу мэрии, Деланти защищал свою честь, отбиваясь от Джинджер Доу, которая твердо вознамерилась увести Рика к себе. Ее вдобавок до неприличия забавляло происходящее.

– Знаете, вам вовсе не обязательно жениться на мне.

Он ничего не ответил, и она рассмеялась. Джинджер – крепкая матрона за тридцать. Ее темные волосы были приглажены и мягко блестели. Вероятно, она причесалась в первый раз со дня Падения Молота.

– А если вам понравится, можете ко мне переехать насовсем. А не захотите, так утром уйдете. Остальным плевать. Сами понимаете, здесь не Миссисипи. На тысячу миль в округе вы не отыщете чернокожей женщины, разве что у людоедов.

– Признаюсь, меня слегка пугает такая ситуация, – сказал Рик. – И в общем-то, у меня… траур.

Он бы нервничал меньше, если бы им с Джинджер не приходилось перекрикивать пение, доносившееся из зала. Мелодии у песни, похоже, не имелось, зато исполняли ее громко.

Улыбка Джинджер увяла.

– Все мы горюем по кому-нибудь, Рик. Но мы не должны поддаваться. Гил, мой муж, поехал в Портервилл, на завтрак со своим адвокатом. И я его уже не видела. Бах! – и все. Думаю, оба они остались под рухнувшей плотиной.

– Сейчас не время скорбеть, – добавила она. – Надо праздновать. – Она надула губы. – Мужчин у нас много. И побольше, чем женщин. И никто никогда не говорил мне, что я уродка.

– Вы не уродка, – согласился Деланти.

Чего она хотела – присоединить к своей коллекции скальп астронавта или скальп чернокожего? Или это охота на будущего супруга? Он вдруг понял, что польщен, но воспоминания о доме в Эль-Лаго были слишком свежи.

Рик распахнул дверь в зал.

В здании мэрии размещались также городская библиотека, полицейский участок и тюрьма. Огромное помещение с книжными стеллажами украшали драпировки и картины. Они отчасти поглощали звук, но торжество получалось чертовски шумным.

Деланти нашел Брэда Вагонера в глубине зала.

Мужчина рассматривал что-то, стоящее на полке.

– Откуда здесь стубеновский хрусталь? – поинтересовался Рик. – Его кто-то коллекционирует.

Здоровяк пожал плечами.

– Не знаю. Шикарный кит, верно?

Лоб Вагонера оказался обмотан бинтом. Выглядела повязка внушительно, точь-в-точь из «Алого знака доблести»[15]. О том, как она появилась, Брэд, впрочем, не распространялся. Швыряя термитную гранату, он переусердствовал, поскользнулся и, упав, покатился вниз по склону. Он уже думал, что попадет в газовое облако, но ему повезло. Сейчас, кстати, он изрядно «отравился», накачавшись бурбоном.

– По крайней мере, теперь нам ничего такого делать не придется, – пробормотал он.

Брэд повторял эту фразу не в первый раз.

Ликование людей, голосящих в зале, было заразительным. Рику захотелось примкнуть к празднующим. Если б только перестать тревожиться о проклятой атомной станции! Как там Джонни? И еще – забыть об Эль-Лаго.

В итоге он решил сходить в госпиталь и кому-нибудь помочь. Там он никому не испортит настроения. Он направился к двери, и одновременно в зале появился Тим, поддерживаемый с двух сторон Эйлин и Джоанной.

За ним следовала галдящая толпа местных.

Рик потолкался к Хамнеру. Уровень шума вырос вдвое. Тим между тем ковылял к дальнему концу конференц-зала, к кабинету мэра. Рик потащился следом. Несколько голосов громко потребовали тишины, усиливая общий гомон.

Эйлин заметила Деланти, выскользнула из-под руки мужа.

– Я должна вам кое-что сообщить, Рик, – сказала она.

Он мгновенно все понял. Его обдало обморочным холодом.

– Как погиб Джонни? – спросил он.

– Тим сказал, что Бейкер спасал их шкуры. Больше мне ничего не известно.

Рик почувствовал, что у него подкашиваются ноги, но стоял он прямо, не сгибаясь.

– Почему он не согласился взять меня с собой, – произнес он в пустоту. Теперь в мире осталось три астронавта. – Морин в курсе?

– Еще нет. Где она?

– В последний раз я ее видел в кабинете мэра. Она разговаривала с отцом.

– Сенатор, похоже, тоже не обрадуется.

– Я с вами.

Деланти двинулся сквозь толпу, пробивая дорогу Эйлин и ее мужу.

Итак, пришел черед Джонни.

Теперь все, кого он любил, мертвы. Молот уничтожил их.

Рик ощутил безумное желание расхохотаться: рекорд Америки оставался не побитым – ни один американский астронавт не погиб в космосе.

– Почему он спасал их? – вопросил Деланти.

Но Эйлин уже перегнала его и даже не обернулась.

Кто-то передал Тиму бутылку. Шотландский виски. На сей раз он выпил. И ввалился в кабинет мэра. Руководство собралось именно здесь.

Сенатор сидел за письменным столом. Рядом возвышался Харди. Морин, шеф Хартман, Зейц. Счастливые, торжествующие. Хамнеру стало противно. Он понимал, что не прав, что они заслужили праздник, но его горе оказалось слишком велико. Он побрел к столу и с удовольствием увидел, как увяли их улыбки, когда они наконец заметили его хромоту и выражение его лица. Он почувствовал, что ему в спину дышат Эйлин и Деланти, потом дверь закрылась.

– На вас снова напали? – осведомился Эл.

– Да, – Тим покосился на Морин.

Она уже знала. Она все поняла по его лицу. Нет смысла деликатничать.

– Генерал Бейкер мертв. Мы отбили атаку, но еле-еле. У меня есть новости. Плохие… и не очень.

И Тим сосредоточился исключительно на сенаторе. Видеть Морин ему сейчас не хотелось.

– Вы не против, если мистер Хамнер поделиться со всеми остальными? – спросил Эл у Артура.

Джеллисон махнул рукой: дескать, нет, и Харди прошествовал к выходу.

– Начинаем, – произнес он, распахнув дверь настежь.

Он подозвал Стива Кокса и что-то сказал ему на ухо.

Тот сразу подошел к подиуму, который находился у стены, примыкающей к кабинету мэра, и застучал по нему, требуя тишины.

Харди направился к Тиму и повел его обратно в зал – к трибуне.

Множество рук помогло Хамнеру забраться на сцену. Кто-то придвинул кресло к самой двери, чтобы Джеллисон пересел туда и мог все слышать. Возле сенатора, подавшись вперед, вытянулись в струнку мэр и шеф Хартман.

Тим обернулся, но Морин не увидел.

Опершись о трибуну, он посмотрел на сотни обращенных к нему глаз и глотнул скотча. Виски согрело его. В зале сделалось почти тихо. Люди – кроме тех, кто только что вошли и толпились в дверях, – умолкли, а на говоривших шикали. До Падения Молота Тиму никогда не приходилось выступать перед живой аудиторией. А слушатели были реальны, они находились слишком близко, и он ощущал запах их тел. Джордж Кристофер продирался сквозь толпу, точно ледокол, ни дать ни взять Беовульф, выставляющий напоказ лапу чудовища Гренделя.

Черт побери, у них у всех был такой вид. Торжествующий. Они ждали, что он скажет.

– Сперва хорошие новости, – сказал Тим. – Атомная станция до сих пор функционирует. На нас напали. Сегодня днем. Мы отбились, но с трудом. Есть погибшие и раненые. Многие вскоре умрут. Вам известно, что основная часть армии Братства была брошена не на АЭС…

Взрыв смеха и аплодисменты. Хамнер понимал, что иной реакции от людей, выигравших в схватке в Братством, не предвидится, но не смог сдержаться. Его затрясло. Они – дикари! Пьют, танцуют и хвастаются, а тем временем товарищи Тима, мужчины и женщины, ждут смерти.

Когда снова стало тихо, он заговорил со злостью в голосе.

– Генерала Бейкера нет в живых… в отличие от Нового Братства, – заявил он, наблюдая за зрителями.

Гневные и недоверчивые взгляды вперились в него.

– Сюда они не полезут! – завопил кто-то.

Послышались возгласы одобрения.

– Дайте ему досказать! Что случилось? – требовательно крикнул Джордж.

В зале воцарилась тишина.

– Они атаковали нас с лодок, – продолжал Тим. – Нападение мы легко отбили. И мы услышали по радио, что у вас началось сражение. Когда вы сообщили о своей победе, мы вообразили, что война закончилась. – Он вцепился в трибуну, вспомнив о радости, которая захлестнула людей на атомной станции «Сан-Хоакин» в те минуты. – Но каннибалы вернулись. На огромном плоту. По периметру – мешки с песком. Мортиры. Они оставались за пределами огневой дистанции всего имеющегося у нас оружия – и разносили нас в клочья. Какой-то снаряд попал в паропровод, по которому шел перегретый пар. Ребята Прайса отремонтировали его, но заплатили слишком дорогую цену. А другой снаряд прикончил Джека Росса.

Вот теперь с физиономии Джорджа Кристофера сползла горделивая улыбка.

– Джек еще жил, когда мы перенесли его из лодки в фургон. Но, когда мы добрались сюда, он был уже мертв, – говорил Тим. – Один снаряд разорвался прямо передо мной. Он попал в мешки с песком, которые положили на вершине башни, где мы разместили радиоаппаратуру. Снаряд прикончил парня, стоявшего рядом со мной, и разнес технику в щепки. Шрапнельный осколок угодил мне в бедренную кость. Он и сейчас там.

Братство атаковало нас, оставаясь вне зоны досягаемости. Сотрудники Прайса соорудили что-то вроде пушек. Их сделали из обрезков трубы, они приводились в действие сжатым воздухом, но часто промазывали. Мы никак не могли попасть в баржу. А на нас все сыпались проклятые снаряды из мортир. Бейкер отобрал несколько человек, посадил в лодки. Но ничего не получилось. У солдат Братства имелись пулеметы, и наши суденышки не могли подойти достаточно близко к плоту… кроме того, он оказался защищен мешками с песком. Наконец, наш генерал отвел лодки обратно. И высадил ребят на берег.

Хамнер оглянулся и уголком глаза заметил Морин, появившуюся в дверях кабинета. Она стояла за спиной сенатора, положив руку отцу на плечо. Рядом была Эйлин.

– У нас была гоночная лодка, мы ее использовали в качестве буксира. «Синди Лу». Джонни сказал Барри: «Я бывший летчик-истребитель. Нас всегда учили, что есть только один способ не промахнуться». Он взял с собой бензин и на полной скорости вывел «Синди Лу» к плоту – и протаранил его… Все загорелось… Но Братство… оно не унималось. Нас опять атаковали, но противник был вынужден войти в зону нашего огня. В результате мы причинили им некоторый ущерб… и они отступили.

– Удрали, – поправил Кристофер. – Они всегда поступают подобным образом.

– Нет, – возразил Тим. – Именно отступили. На одной из их лодок находился какой-то седой псих. Стоял, не скрываясь. Мы стреляли в него, но не попали. Он надрывался, призывая убить всех нас. К нему явно прислушивались. Они так просто не сдадутся.

Тим умолк, чтобы посмотреть, какое впечатление произвели его слова. Недостаточное. Он убил веселье, но увидел на лицах лишь негодование, гнев или печаль. И ничего более.

– Четырнадцать наших погибли – считая Джека. Ранили, наверное, втрое больше… Вряд ли они выкарабкаются. На АЭС есть медсестра и запасы медикаментов, но врача нет. Нам нужен медик. И второй комплект радиоаппаратуры.

Аудитория не отводила от него глаз. Тим понял, что сейчас скажет. И упрямо продолжил:

– Но в первую очередь нам необходимо подкрепление. Следующей атаки нам не выдержать. Не думаю, что от газовых гранат будет много толка. Нам нужны винтовки. Пригодились бы пулеметы, которые вы захватили у Нового Братства. И, конечно, люди. Почти все работники АЭС заняты – они поддерживают работу станции. И они готовы к нападению. Люди Прайса… – Он искал подходящие слова. Черт, то, что он хотел сказать, прозвучало банально. – Они великолепны. Я видел парня, который вошел в облако перегретого пара. Понимаете?.. Он сделала это, чтобы перекрыть клапан… Когда я уезжал, он был еще жив, но везти его сюда не имело смысла.

Другой служащий АЭС сращивал кабели, которые находились под напряжением в тысячи вольт. Вокруг рвались снаряды, а он работал – и по кабелям снова пошел ток. Бейкер погиб. Но многие еще живы. Им нужна помощь. И нам – тоже. Я возвращаюсь на АЭС, – вымолвил Тим, не смея обернуться, чтобы взглянуть на жену.

Он почувствовал позади себя какое-то движение. На сцену влез Эл. Харди встал слева и поднял руку, требуя тишины. Он заговорил, и его голос был голосом опытного оратора, заполнившим весь зал.

– Спасибо, Тим, – изрек он. – Очень убедительная речь. Разумеется, вам хочется вернуться. Но вопрос вот в чем: что мы выиграем? Сколько на атомной электростанции людей? У нас есть лодки, у нас достаточно пищи, мы можем принять к себе всех, кто сейчас на АЭС. Эвакуация не будет особенно трудной, и я уверен, что для такого дела найдутся добровольцы.

Харви успел как раз к началу речи Тима. Он вошел через черный вход, который был в кабинете мэра, и неожиданно для себя обнаружил, что стоит возле Морин. Когда Хамнер рассказал о Бейкере, рука Рэндолла осторожно легла на плечо дочери сенатора.

Молодая женщина не зарыдала, не упала в обморок. Может, она плакала, но беззвучно, но и за это он поручиться не мог. А Харви не хотелось навязывать ей свое присутствие.

Он подумал: сукин ты сын!

Морин держалась лучше, чем Деланти. Чернокожий астронавт, казалось, готов был рвать и метать. И убивать. Что ж, вполне понятно. Двух других коллег Бейкера в зале не оказалось.

Леонилла оперировала раненого в живот полицейского, а Товарищ ассистировал ей.

(В Твердыне русского называли именно так. Генерал Петр Яков стал последним коммунистом на планете и очень гордился данным фактом. Кроме того, прозвище позволяло избежать недоразумений, связанных с произношением его имени.)

Лицо сенатора сделалось пепельно-серым, лежащие на коленях руки сжались в кулаки.

«Ваш главный план рухнул, сэр», – пронеслось у Харви в голове.

И его осенило: один принц погиб, а второй околдован ведьмой.

Кристофер оказался не один. Рядом с ним находилась Мари, единственная женщина в зале, одетая в свитер, юбку, чулки и туфли на каблуках. Еще на ней были неброские украшения. Они с Джорджем стояли не порознь, а вместе, как чета. Если кто-нибудь подходил к Вэнс слишком близко или оглядывал ее маслянистым взором, физиономия Джорджа мрачнела.

Три принца. Одного убили людоеды. Второго опутали чары ведьмы. Третий… враг разбит, и сейчас возле победителя замаячила принцесса. Нужда в умеющих сражаться мужчинах еще не исчезла, но перестала быть критически острой. Твердыне требовались люди, умеющие создавать, строить – и Рэндолл это умел.

«Я – кронпринц, – подумал он, – сукин сын».

А Тим призывал к новой битве!

Харви, который взводил арбалет накануне, мысленно взмолился: «Заткнись! Заткнись!» Когда Эл предложил эвакуировать работников АЭС в Твердыню, Рэндолл чуть не гикнул от восторга. Кстати, некоторые из присутствующих захлопали и зашумели. Но у Деланти по-прежнему был вид человека, готового убивать, а Тим…

– Мы будет воевать, – говорил он. – Лучше привезите нам на лодках людей, оружие и боеприпасы! И не помогайте нам бежать. Мы не уйдем с атомной станции.

– Будьте благоразумны, – увещевал его Харди раскатистым голосом.

Он говорил с теплотой, дружелюбием, пониманием, в общем, демонстрировал базовый навык политика. Да, парень, прошел хорошую школу. Тим не мог с ним равняться.

– Мы сумеем всех прокормить. Нам нужны инженеры и техники. В войне с Братством мы потеряли наших ребят, но сохранили запасы продовольствия. Мы даже захватили часть вражеских припасов. Еды хватит, чтобы хорошо питаться в течение зимы! Повторяю, мы прокормим всех, в том числе и уцелевших людей Дика Уилсона – женщин, детей и горстку мужчин. Неприятель практически разбит. – Эл примолк, пережидая взрыв аплодисментов, и в ту самую минуту, когда они смолкли, продолжил: – Сейчас Братство ослаблено, и людоеды не осмелятся нас атаковать. К весне немногие выжившие из них умрут с голода…

– Или сожрут друг друга! – выкрикнул кто-то.

– Верно, – улыбнулся Харди. – И тогда мы завладеем их территорией. Тим, послушайте, у нас не только нет необходимости гнать прочь своих друзей – мы нуждаемся в работниках, способных обрабатывать землю, ту, что уже есть, и ту, которая позже станет нашей. Я не имел в виду, что ваши товарищи должны бежать. Твердыня примет их как гостей, как друзей, как новых сограждан. Все согласны?

Раздались громкие возгласы.

– Да, черт возьми! Точно!

Хамнер протянул к толпе руки ладонями вперед. Он шатался, на его глаза навертывались слезы.

– Как вы не понимаете! Атомная станция! Нельзя оставлять ее без присмотра! Если мы не будем сражаться, Новое Братство ее уничтожит!

– Ого, – пробормотал Харви и почувствовал, как напряглась Морин. – Хватит с меня войн, – добавил он. – Эл прав.

Он взглянул на дочь сенатора в поисках одобрения, но та ответила ему пустым взглядом.

Кристофер расхохотался. Голос Джорджа, как и голос Харди, разнесся по залу:

– Они уже ни на кого не нападут! – проорал мужчина. – Сперва мы потрепали их. Потом – вы. Они будут драпать без остановки до самого Лос-Анджелеса! С какой стати нам беспокоиться из-за них? Мы гнали ублюдков добрых пятьдесят миль!

Толпа загудела. Морин отодвинулась от Рэндолла и выпрямилась во весь рост.

Когда она заговорила, ее голос не разносился по залу, как у профессионального оратора вроде Харди, но в нем звучали такие нотки, что в помещении воцарилась тишина. – У них по-прежнему есть оружие, – начала она. – И, Тим, вы упомянули, что их вожаки еще живы…

– По меньшей мере, один из них, – кивнул Хамнер. – Безумный проповедник.

– Значит, кто-то из них обязательно попытается уничтожить АЭС, – произнесла Морин. – Пока он жив, он не уймется. – Она обернулась к Харди. – Эл, вы и сами это знаете. Вы слышали рассказ Хьюго Бека.

– Да, – подтвердил тот. – Но мы неспособны защитить станцию. И я снова приглашаю всех, кто захочет, переселиться сюда. К нам.

– Теперь Братство не представляет для нас никакой опасности, – заявил Джордж. – Они сюда не вернутся.

– Но они… – вымолвил Харди и осекся, когда Джеллисон взмахнул рукой. – Да, сэр. Хотите подняться сюда, сенатор?

– Нет, – Артур встал. – Давайте заканчивать дискуссию – проговорил он глухо – то ли от спиртного, то ли от смертельной усталости (все были в курсе, что с некоторых пор сенатор не пил). – Итак, мы нанесли Братству непоправимый урон, а значит, людоеды не будут нападать на нашу долину. Но их вожаки уцелели, и они могут снова собрать армию, чтобы разгромить АЭС. И дело не в том, что они сильны, а в том, что атомная электростанция уязвима.

Хамнер ухватился за аргумент сенатора. Он перебил Артура, но ему было на это наплевать. Он понимал, что надо говорить осторожно и взвешенно, но чересчур вымотался, а осознание того, что АЭС требуется срочная помощь, только подливало масла в огонь.

– Да! Она уязвима. Как этот кит. – Он показал на полку. – Как последний в мире образец стубеновского хрусталя. Если станция остановится хоть на день…

– Мы вас поняли, – оборвал его Харди. – Сэр, вы хотите сказать еще что-нибудь? – спросил он у сенатора.

Джеллисон качнул массивной головой.

– Обдумайте все как следует. Тщательно. Это, возможно, будет самое важное решение, какое нам доводилось принимать… после того самого дня. – Он тяжело сел. – Продолжайте, пожалуйста.

Эл обеспокоенно поглядел на босса, после чего подозвал женщину, которая находилась поблизости. Склонился к ней и что-то тихо проговорил.

Она поспешно покинула зал, а Харди снова начал вещать:

– Да, АЭС, прекрасна и уязвима. Но вряд ли она будет полезная для крестьянской общины…

– Не очень полезна?! – взорвался Тим. – Энергия! Чистая одежда! Освещение…

– Излишние роскошества! – рявкнул Харди. – Стоят ли они наших жизней? Мы теперь – сельская община. Все висит на волоске. Считаные недели назад мы гадали, удастся ли нам пережить зиму. Теперь мы можем сказать, что да. Несколько дней назад мы спрашивали себя, сумеем ли мы дать людоедам отпор. И вот мы победили! Сейчас мы вполне благополучны, нам предстоит много работать, и мы не собираемся снова приносить людские жизни в жертву ненужной войне! – Он взглянул на Кристофера. – Ваше мнение, Джордж? Никто из нас не бежал с поля боя. Но надо ли бежать на новую бойню?

– Я считаю, ни к чему, – ответил Кристофер. – Свою битву мы уже выиграли.

Послышались возгласы одобрения. Харви шагнул вперед с намерением поддержать Харди. Надоело. Больше никаких арбалетов…

Морин, стоявшая совсем близко, взяла его за руку и с мольбой посмотрела на Рэндолла.

– Не позволяй им сделать это, – прошептала она. – Заставь их понять. – Она отстранилась и нагнулась к отцу. – Папа! Скажи им. Мы обязаны… сражаться. Спасти АЭС.

– Зачем? – удивился Джеллисон. – Разве мы мало воевали? Впрочем, неважно. Я не могу приказать им. Они не пойдут.

– Если ты велишь, пойдут.

Артур не ответил. Морин повернулась к Харви, но он пожал плечами.

– Слушай Эла.

– Просто послать подкрепление недостаточно, Тим, – гнул свое Харди. – Мы с шефом Хартманом, сенатором и мэром уже обсуждали эту проблему. Мы не забыли о вас! Цена чрезмерно высока. Вы же сказали, что АЭС слишком уязвима. Мало поставить там гарнизон и пополнять его ряды. Нельзя допускать, чтобы хоть один снаряд из мортир Братства попал в нужную точку. Вот если б тот работник электростанции не перекрыл паровой клапан, разве это не означало бы уничтожения АЭС?

– Да, нам пришел бы конец. Поэтому двадцатилетний парнишка пожертвовал собой, и его обварило паром. И генерал Бейкер тоже сделал свой выбор.

– Как вы не понимаете? – воскликнул Эл. – Если мы пошлем подкрепление, никакого толка не будет. Допустим, найдутся добровольцы. Я дам им еду и боеприпасы…

Лицо Хамнера просветлело, но лишь на мгновение.

– …но они не спасут АЭС. Надо бросить туда все наши силы, всех до единого, чтобы не защищать электростанцию, а атаковать Братство. Преследовать их, драться с ними, стереть их с лица земли. Захватить их оружие. А затем расставить патрули вдоль берега. Не позволять врагу подходить к АЭС ближе чем на милю. Судите сами, Тим, на что вы нас обрекаете.

– Но…

– Патрули. Шпионы. Оккупационная армия, – не унимался Харди. – И все для того, чтобы не дать свихнувшемуся фанатику нанести удар по какому-либо критически важному узлу АЭС и вывести ее из строя на сутки. Задача состоит именно в этом. Так?

– Да, – согласился Тим. – Но если мир и спокойствие продолжатся хотя бы несколько недель, Прайс успеет ввести в действие «Вторую очередь». И в таком случае, пока идет ремонт на одном блоке, другой будет функционировать.

Собравшиеся в зале протрезвели, поскольку последние бутылки спиртного закончились, как и запасы кофе. Люди шушукались, переговаривались между собой, спорили. Рэндолл понимал, что мнения как будто разделились, но многие не поддерживали Хамнера.

«А как же иначе, – подумал Харви, – хватит с нас войн».

Он посмотрел на дочь сенатора. Та плакала. Из-за Бейкера? Астронавт сделал свой выбор, но, будь воля Морин, она наверняка не дала бы ему погибнуть вот так…

Молодая женщина взглянула на Харви.

– Скажи им… Заставь их понять.

– Я и сам ничего не понимаю, – признался он.

– Цивилизации присущи те этические нормы, какие она может себе позволить, – объяснила Морин. – Наши возможности невелики. Мы не можем себе позволить проявлять к врагам милосердие… ты знаешь, о чем я.

Харви передернуло.

Вошла Малик, тоже с черного ход, через кабинет мэра.

– Мне сообщили, что я вам нужна, – обратилась она к сенатору.

– Кто вам это сказал? – осведомился Джеллисон.

– Мистер Харди.

– Я в порядке. Возвращайтесь в госпиталь.

– Сейчас на дежурстве доктор Вальдемар. У меня есть свободная минутка, – ответила Леонилла, внимательно наблюдая за Артуром профессиональным и озабоченным взором.

– Мы должны подсчитать, во что нам это обойдется, – тем временем произнес Эл. – Вы просите, чтобы мы рискнули. Сейчас у нас есть гарантия того, что мы выживем. Мы спаслись. Последняя битва позади, мы сражались и победили. Электричество не стоит того, чтобы мы распрощались со всеми нашими достижениями.

От усталости и боли Тим пошатнулся.

– Мы не уйдем с АЭС, – твердил он. – Мы будем драться, – добавил он с безнадежностью.

– Сделай хоть что-нибудь, Харви, – прошипела Морин и снова вцепилась в руку Рэндолла.

– Скажи сама.

– Я не могу. Но ты теперь герой. Твоя группа сдерживала солдат Братства…

– У тебя здесь высокое положение, – возразил он.

– Давай скажем им вместе, – попросила она. – Поговорим с ними. Оба.

«Ну и предложеньице, – подумал Харви, – чего она завелась? Из-за станции? Из-за Джонни? Или ревнует Кристофера к Мари?» Но каковы бы ни были ее побуждения, она только что предложила ему, Рэндоллу, возглавить Твердыню – и во взгляде женщины ясно читалось, что второго шанса не будет.

– Мы выкурили их с занятой ими территории, – произнес Эл. – Дик этого сделать не смог…

– А мы смогли бы! – завопил Тим. – Вы их разбили! И мы сможем захватить и удержать за собой их землю!

Харди серьезно кивнул.

– Верно. Но сперва надо занять ее… и нечего надеяться на волшебное оружие. При атаке от газовых бомб и гранат особого проку нет. Мы потеряем наших людей. Во сколько жизней вы оцениваете ваше электричество?

– Если б у меня в операционной вчера ночью было нормальное освещение, я бы спасла на десять человек больше. – Голос Леониллы Малик услышали только те, кто находился поблизости.

Морин ринулась к подиуму.

Харви помедлил и тоже двинулся следом. И что он скажет?

«Нужно снова вставлять ленты в пулеметы! Вива ля републик! За короля и отечество! Долг, честь, Родина! Помни Аламо! Свобода, равенство, братство!»

Пожалуй, никто никогда не шел в бой с лозунгом: «Высокий жизненный уровень!» Или: «Горячий душ и электробритвы!»

«А как насчет меня? Обратного хода уже не будет. Если Новое Братство нападет на АЭС – у них будет новый плот с мортирами, – мне придется первым лезть в лодку, первым идти в атаку и стать первым, кого разнесет снарядом на куски. Что такое я мог бы прокричать, что заставило бы меня согласиться на это?»

Он вспомнил бой: грохот, одиночество, страх. Стыд, охватывающий тебя при бегстве. Ужас, если ты не удрал. В какие-то моменты – да, приходилось отступать и улепетывать, но затем опять возвращаться.

Рационально мыслящая армия непременно обратилась бы в бегство…

Харви взял Морин за руку, удерживая.

Она обернулась, и ее взгляд был полон… тревоги. И сочувствия. Она заговорила негромко и уверенно.

– Все мы должны делать свое дело. И это правильно. Разве ты не понимаешь?

Они опоздали. Эл уже закончил свою речь. Толпа начала рассасываться, до Харви донеслись обрывки разговоров.

– Черт возьми, не знаю. Но абсолютно уверен, что драться не хочу.

– Проклятие, из-за АЭС погиб Бейкер! Разве это ничего не значит?

– Я устал, Сью. Может, домой?

Прежде чем Харди успел спуститься с подиума, вперед протолкался Деланти.

– Сенатор говорил, нам предстоит принять важное решение, – вымолвил он. – Давайте обсудим его, не откладывая. Сейчас.

Харви с облегчением увидел, что Рик чуть-чуть успокоился. Но настроен он был весьма решительно.

– Давайте поговорим о том, каковы наши перспективы.

– Мне казалось, что все уже сказано, но я вас слушаю, – ответил Эл.

Улыбка Деланти была деланой, хитрой.

– Сегодня мы празднуем, но алкоголь закончился, и завтра нам опять надо таскать камни. Так что побеседуем без обиняков. По-вашему, мы переживем зиму?

– Да.

– Но без кофе..

Харди нахмурился.

– Да.

– А что у нас с одеждой? Ледники наступают. Разве нам помогут наши лохмотья? Сумеем мы добыть что-нибудь из затопленных магазинов?

– Пластик – вероятно. Но с этим можно подождать, ведь Новое Братство уже нас не опередит. – Странно, но на сей раз никто не зааплодировал. – Почти всю одежду нам придется шить самим. Или настрелять. Будем носить шкуры, – Харди улыбнулся.

– Транспорт? Легковые автомобили и фургоны исчезают с лица земли. Буквально вымирают как бесплодные животные… Не придется ли нам съесть своих лошадей?

Эл взъерошил волосы.

– Нет. Мне кажется, некоторое время – нет… Нет. Лошади размножаются медленно, но грузовики прослужат нам долго…

– Что еще у нас закончилось? Пенициллин?

– Да…

– Аспирин? И спиртное. И никаких обезболивающих.

– Вот с самогоном проблем не будет!

– Итак. Переживем зиму, а потом следующую, а затем и ту, что за ней, – Рик сделал паузу, но прежде чем Харди успел раскрыть рот, загремел: – Превратимся в заправских фермеров из прошлого! У нас сегодня состоялась кое-какая церемония. Ребенку, поймавшему за неделю максимальное количество крыс, выдавали награду. Вот здорово, да! Наши дети вырастут крысоловами и свинопасами. Почетная работа. Необходимая! Никто ею не брезгает. Но… разве нам не хочется надеяться на что-то лучшее?! А еще мы вводим рабство, – продолжал Деланти. – Не потому, что у нас возникло такое спонтанное желание. А потому что рабы необходимы. Это нам-то, укротителям молний!

Рэндоллу как будто дали пощечину. Слова Рика причинили ему почти физическую боль. Он увидел, что и остальных тряхнуло. Люди застыли, не в силах покинуть конференц-зал.

– Конечно, можно ютиться здесь! – выкрикнул Деланти. – Зачем вылезать из норы? Тут мы в безопасности, пусть наши детишки подрастают, гоняя свиней на выпас и собирая дерьмо. В Твердыне многим по праву можно гордиться: дела-то у нас действительно обстоят гораздо лучше, чем у остальных… но разве этого достаточно? Неужели мы удовлетворимся такой примитивной жизнью. А еще мы обрекаем других на погибель… Все рассказывают, как им жаль отказывать пришельцам, но все равно отсылают их обратно в большой мир. Что ж, сейчас у нас появилась возможность показать себя. Мы способны превратить проклятую долину Сан-Хоакин в такое же безопасное место, как наша Твердыня.

Или выбрать другой путь. Будем сидеть как суслики. Но если мы затаимся сейчас и не станем бороться, ситуация повторится опять. А через пятьдесят лет наши потомки, услышав гром, залезут под кровать! Так всегда прятались от великих богов грома. Крестьяне-то всегда верили в грозных карающих богов.

И комета. Мы-то знаем, что она собой представляет. Случись Падение Молота на десять лет позже, мы смогли бы столкнуть это скопище булыжников с нашей орбиты! Я бывший астронавт и смирился с тем, что уже никогда не полечу, но у ваших детей есть шанс снова выйти в космос! Дайте нам атомную электростанцию, и через некоторое время мы построим ракету! Мы пока еще ничего не забыли, нужна только энергия, а источник у нас под рукой, в каких-то пятидесяти милях отсюда – если нам хватит духу спасти его. Подумайте! У вас есть выбор. Можно стать славными суеверными ребятами, сельскими жителями, живущими без тревог. Или вновь завоевать Вселенную. И укротить молнии.

Рик сделал паузу – но не такую долгую, чтобы кто-нибудь успел высказаться.

– Я отправляюсь на АЭС, – произнес он. – Леонилла?

– Конечно. – Малик подошла к подиуму.

– Я тоже! – крикнул с дальнего конца зала Товарищ, генерал Яков. – Укрощать молнии!

– Ну! – Харви шлепнул Морин по заду и ринулся к возвышению.

Момент упускать нельзя. Решение было простым – теперь он знал, что скажет людям.

– Отряд Рэндолла?!

– Да! – заорал кто-то.

Рядом с Харви встала Морин, и к ним уже проталкивался какой-то ранчер, и Тим Хамнер, и мэр Зейц. Мари с Джорджем яростно спорили. Хорошо! Вэнс входила в отряд Рэндолла, а не в группу Кристофера. Значит, он тоже присоединится.

Эл замер, недоумевая. Ему хотелось возразить – но решимость, светившаяся в глазах Морин, заставляла его замолчать.

«Он еще может остановить их, – подумал Харви, – от него потребуется лишь чуть-чуть надавить. Раз все согласны, дать задний ход будет нелегко, однако в эту минуту такое еще возможно. А можно подтолкнуть наш фургон с оркестром вперед – да так, что он покатится на полной скорости. От Харди многое зависит».

Эл теперь смотрел мимо Морин, на сенатора. Старик привстал с кресла, задыхаясь, разевая рот, и рухнул обратно. Леонилла кинулась к Джеллисону, но он жестом остановил ее и кивком подозвал своего помощника.

– Эл, – просипел он.

Малик принесла с собой медицинский саквояж. Она открыла его, выхватила шприц и, преодолев слабое сопротивление Артура, рывком расстегнула ему куртку и рубашку. Быстро протерла тампоном грудь пожилого мужчины и воткнула иглу прямо в грудь возле сердца. Харди бешено прорвался сквозь толпу, упал на колени возле задыхающегося сенатора. Джеллисон бился и корчился, пытаясь схватиться за грудь, но его держали за руки шеф Хартман и еще кто-то.

Глаза сенатора остановились на Харди.

– Эл…

– Слушаю, сэр, – отозвался тот придушенно, почти неслышно, и наклонился к боссу.

– Верните моим потомкам молнии, – четко проговорил Артур.

Его голос разнесся по всему залу, и на миг глаза Джеллисона ярко вспыхнули. Но он тотчас обмяк, и окружающие услышали лишь тихий, сразу же оборвавшийся шепот:

– Верните им молнии.