Нужно отметить, однако, следующее: многие из тех, кто сейчас сетует на угнетение, несправедливость и уродливость, присущую жизни в технически развитом перенаселенном обществе, впоследствии решат, что дела в ту пору обстояли лучше как раз тогда, когда было хуже. Они обнаружат, что без функций, присущих развитым обществам – например, без телефона, электрического освещения, автомобилей, писем, телеграмм, – можно очень неплохо прожить примерно неделю, но жить так всю жизнь – невесело.

Никогда в жизни Харви еще так не вкалывал. Поле усеивали валуны, которые следовало убрать. Кое-какие булыжники мог поднять и отнести в сторону один человек. Зато другие требовали усилий двоих, а некоторые и вообще дюжины.

Самые крупные приходилось раскалывать кузнечным молотом. Затем обломки уносили – из них строились низкие ограды.

Ромбическая решетка таких вот каменных заборов, которую можно увидеть в Новой Англии или в Южной Европе, всегда казалась Рэндоллу прелестной. До настоящего времени он и не подозревал, сколько человеческих страданий означает каждая такая стена. Их-то возводили не ради красоты, и не для того, чтобы обозначить границы, и даже не для защиты посевов от крупного рогатого скота и свиней. Или их сооружали исключительно по той причине, что надо бы ведь их куда-то девать, в конце концов, верно?

Большая часть пастбищ будет распахана под посевы. Причем под любые: ячмень, лук, дикие зерновые культуры из тех, что растут по канавам вдоль дорог – все, что только удастся посеять. А семян очень мало.

Вдобавок надо было решить, сохранить ли их для последующих посевов или съесть сейчас?

– Как в тюрьме, – проворчал Марк.

Рэндолл взмахнул молотом. Звякнул под ударом стальной клин, и валун аккуратно раскололся. Харви стало приятно настолько, что он почти забыл о бурчащем пустом желудке. Тяжелая работа, а еды впритык: сколько еще удастся так протянуть? Люди сенатора разработали режим питания – столько-то калорий на столько-то часов тяжелой физической работы (книги подтверждали, что расчет верный) – но желудок Рэндолла так, кончено, не думал.

– Крошим камешки, – пропыхтел Ческу. – Отличное занятие для помощника режиссера.

Он ухватился за один конец обломка, отколотый ими от валуна, а Харви поднял другой конец. Им хорошо работалось вместе, не требовалось объяснять друг другу, что делать. Мужчины отнесли камень к стене.

Рэндолл внимательно посмотрел на стену и ткнул пальцем: туда. Обломок точно улегся на выбранный участок.

Они пошли за следующим.

Несколько минут они стояли, отдыхая. Харви глазел на поле, где дюжина других молодцов дробила валуны и носила обломки к строящейся ограде. То же самое могло бы происходить сотни лет назад.

– Джон Адамс, – произнес он.

– А? – Марк ободряюще хмыкнул.

Под рассказы легче работалось.

– Второй президент Соединенных Штатов. – Харви с силой вогнал клин в крошечную трещину в валуне. – Он поступил в Гарвард. Чтобы заплатить за учебу, его отец продал поле, которое они называли «каменистым». Адамс решил, что лучше быть юристом, чем очищать почву от камней.

– Умный парень, – резюмировал Ческу. Придерживая клин, он поглядывал, как напарник поднимает кувалду. – От Гарварда сейчас мало что осталось.

– Да… и Брэйнтри, штат Массачусетс, тоже, и США, и почти вся Англия… Будут ли дети теперь изучать историю?

«Наверное, им придется, – подумал Харви, – ведь мы выкарабкаемся из этого кошмара, и наступит момент, когда снова станет важно знать, будет ли у нас король или президент… Вот тогда мы должны будем все сделать правильно, чтобы потом убраться с проклятой планеты раньше, чем ударит новый Молот. Когда-нибудь мы позволим себе роскошь изучения истории. А до тех пор мы будем думать об Англии так, как прежде думали об Атлантиде».

– Эй! – окликнул его Марк. – Поглядите-ка!

Харви обернулся вовремя – и обнаружил, что дочка Доры Кокс на жеребце перемахивает через каменную изгородь. Затем Элис пригнулась и пришпорила коня: могло показаться, будто видишь перед собой кентавра.

Рэндоллу вспомнилось, как он впервые приехал на ранчо, давным-давно, целую вечность назад, когда еще мог стоять на вершине скалы, смахивающей на громадную улитку, и ночь напролет трепаться о звездных империях.

Но это происходило в ином мире. Хотя и новый был не слишком плох. Они расчищали поля и охраняли свои границы. Не было ни изнасилований, ни убийств, и пусть еды было не столько, сколько хотелось бы, но они не голодали. Раскалывать валуны и строить из обломков стены, разумеется, тяжело, но это честная работа. Никаких бесконечных совещаний по ничтожным вопросам. Никаких специально организованных стрессов, дорожных пробок и газет, заполненных криминальными сводками.

Новый, простой мир имел и хорошие стороны.

Элис подъехала к ним.

– Сенатор зовет вас к себе, мистер Рэндолл.

– Ясно.

Харви благодарно отнес кувалду к стене и оставил там – для других. Он прищурился на солнце, чтобы определить, когда стемнеет.

– Вы тоже можете возвращаться! – крикнул он Марку. – Отдохните в хижине.

– Ладно. – Ческу бодро помахал другу и направился в сторону холма.

Там, в маленьком домике, жили Харви, Хамнеры, Марк с Джоанной и семейство Вагонеров. Было тесно, пришлось пристраивать добавочные комнаты, но они не жаловались. Сухо, тепло, есть еда, разве что-то может быть лучше?

Сам же Рэндолл побрел вниз по склону, к особняку сенатора. Здесь тоже появились пристройки. В одной из них Джеллисон сделал арсенал Твердыни: запасные винтовки, патроны, две полевые пушки (но без снарядов). Раньше оружие принадлежало учебному центру Национальной гвардии – до того, как его затопило. Тут хранилось и все необходимое для того, чтобы повторно зарядить имеющееся оружие. Винтовочные и прочие патроны удалось раздобыть в специальной портервиллской мастерской. Матрицы долго пробыли под водой и заржавели, но были в рабочем состоянии. Порох и капсюли лежали в наглухо запечатанных жестянках. Их еще не окончательно разъела ржавчина, хотя ждать оставалось недолго.

В другой пристройке расположился зять сенатора. Джек Тернер отвечал за телеграфный аппарат и радио. Связь пока наладили лишь с заставой на проселочной дороге, по радио нельзя было поймать практически никаких сообщений, но жители Твердыни надеялись впоследствии протянуть не одну телеграфную линию.

Именно поэтому у Джека и появилось занятие. Он разбирался в радиочастотах и хорошо знал азбуку Морзе.

«Вот пусть и дежурит на телефоне», – подумал Харви.

Единственная попытка Джека принять участие в руководстве ранчо стала подлинным бедствием для обитателей Твердыни. В конце концов люди пришли к сенатору и потребовали заменить Тернера на кого-то еще.

Когда Харви проходил мимо, Джек поздоровался с ним:

– Привет, Рэндолл!

– Здравствуйте. Что нового?

– У нас очередной президент. Некий Гектор Шори из Колорадо-Спрингс. Он что-то бубнит о военном положении.

Похоже, Тернеру это показалось забавным. Харви тоже.

– Опять? Все всегда объявляют военное положение.

– Кроме Литтмена.

– Да, мне понравился Временный Император Чарльз Эвери Литтмен. Даже если большую часть своих штучек он заимствовал из «Летающего цирка Монти Пайтона». Но другие ребята были настроены серьезно.

– Группировка Шори, например. Несмотря на помехи, я сделал приличную запись.

– Так держать, Джек, – похвалил Харви и пошел дальше.

«Теперь у нас четыре президента, – думал он. – Литтмен – просто полупомешанный радиолюбитель. Но Колорадо-Спрингс находится возле Денвера, в миле над уровнем моря. Намечается серьезная проблема».

В гостиной толпился народ. Это было не обычное совещание. У камина в кожаном кресле, похожем на трон, восседал сенатор.

«Что ж, вероятно, так и задумано, Артур должен выглядеть соответствующе».

Справа от Джеллисона сидела Морин, слева – Эл Харди.

Наследница и руководитель штаба.

Помимо прочих здесь присутствовали и мэр Зейц, и начальник полиции, и Стив Кокс (управляющий ранчо, который теперь отвечал за сельское хозяйство в долине), и еще с полдюжины местных жителей.

И, конечно, Джордж Кристофер: он в одиночестве сидел в углу. Формально он располагал одним голосом, но только формально. Если не считать Морин, он мог запросто надавить на Джеллисона.

Харви улыбнулся дочери сенатора. Та в ответ улыбнулась быстрой, никому конкретно не предназначенной улыбкой и рассеянно кивнула.

Он быстро отвел взгляд.

Ага! Она двулична – и он тоже. Несколько раз, когда Рэндолл нес дозор на вершине горы, Морин поднималась к нему в лачугу. Она встречалась с ним и в других местах – но всегда тайком, украдкой. И вечно происходило одно и то же. Они беседовали о будущем – но никогда о своем общем будущем: этого не хотела Морин. Они любили друг друга бережно и нежно, будто знали, что следующего раза может никогда не быть. И не давали никаких обещаний. Она, вероятно, черпала у него силу, как и он – у нее.

Но на людях они своих чувств не проявляли. Как если бы у Морин был ревнивый вооруженный невидимый супруг.

Вот и сейчас она едва взглянула на Харви.

Но ведь и с Джорджем она вела себя подобным образом.

Дружелюбно, но с прохладцей. Кристофер не был тем самым невидимым мужем… или был? А что происходит, когда они остаются наедине?

Рэндолл терялся в догадках.

Эти мысли мелькали у него в голове, пока давний рефлекс не вытеснил их в подсознание. У него нет на них времени. Сейчас ему кое-что нужно, но здесь найдутся люди, которые могут ему отказать.

Привычная ситуация.

– Входите, Харви. – Улыбка сенатора оставалась прежней – той, что помогла ему одержать победу на выборах.

– Итак, мы начинаем. Благодарю всех за то, что вы пришли. Полагаю, было бы неплохо заслушать отчет о том, как обстоят у нас дела.

– Есть причина, чтобы сделать это именно сейчас? – буркнул Кристофер.

Джеллисон доброжелательно посмотрел на него.

– Да, Джордж. И их несколько. Мы получили по телеграфу сообщение, что в Твердыню направляется Дик Уилсон вместе со своими людьми. Он хочет с нами встретиться. В общем, у нас будут гости.

– А есть новости из внешнего мира? – спросил мэр Зейц.

– Да, – ответил Джеллисон. – Но сначала, вы, Эл. Прошу…

Харди вытащил из портфеля бумаги и начал зачитывать. Сколько акров очищено от камней, сколько можно будет засеять озимой пшеницей. Опись поголовья скота. Оружие. Оборудование. Когда он закончил, у большинства людей в комнате был скучающий вид.

– Вывод такой, – сказал Харди. – Зиму мы протянем. Если повезет.

Его реплика вызвала живейший интерес присутствующих.

– Мы еле продержимся, впритык, – предупредил Эл. – Еще до того как придет весна, нам станет чертовски голодно. Но шанс есть. Мы располагаем некоторым запасом медикаментов и медицинского оборудования… Создана и работает клиника доктора Вальдемара. – Он сделал секундную паузу. – Теперь плохие новости. Люди Рэндолла обследовали плотины и электростанции. Вывод: снова запустить их не удастся. Слишком много унесла вода. Из перечня различных деталей, которые запрашивают инженеры, у нас нет и четверти. Для того чтобы возродить тут цивилизацию, понадобится немало времени.

– Да мы и так цивилизованные, – пробурчал начальник полиции Хартман. – Почти нет преступлений, достаточно еды, есть врач, больница, почти во всех домах – водопровод и канализация. Чего нам еще надо?

– Электричество не помешало бы, – откликнулся Харви.

– Конечно, но мы можем прожить и без него, – ответил шеф Хартман. – Мы точно дотянем до весны.

Внезапно Рэндолл разделил его радость. Дорога к Твердыне была тяжелой, конец света превратился в бесконечную агонию… и, черт побери! Послушать, как мы сейчас беседуем, – будто нам мало остаться в живых! Меня могли не впустить, прогнать…

– Пожалуй, нам стоит выразить свою благодарность более определенно, – вымолвил преподобный Варли. – Нам следовало бы пропеть осанну, – добавил священник и неожиданно помрачнел. – Увы, мы заплатили высокую цену. Но, так уж получилось…

Сенатор кашлянул, чтобы привлечь внимание. В библиотеке воцарилась тишина.

– Есть еще новость, – произнес Джеллисон. – У нас новый претендент на пост президента. Гектор Шори.

– Кто такой этот Шори? – рявкнул Джордж Кристофер.

– Спикер палаты представителей. Недавно избран на партийном совещании. Правда, я что-то не припомню, чтобы в палате проводилось простое голосование. Однако его заявление – лучшее из всех, какие мы слышали. По крайней мере, правительство Колорадо-Спрингс говорит так, будто оно отвечает за положение в стране.

– Так бы и я мог, – буркнул Кристофер.

Артур рассмеялся:

– Нет, Джордж, не могли бы. Я бы – да.

– Какая разница? – Сегодня мужчина был настроен воинственно. – Помочь они нам не могут и посадить в тюрьму тоже не в состоянии. Им придется беспрерывно бороться с другими правительствами Соединенных Штатов. Если они победят, до нас они не доберутся. Зачем нам прислушиваться к тому, что они там у себя вещают?

– Напомню: Колорадо-Спрингс располагает самыми крупными уцелевшими военными силами на континенте, – объяснил Харди. – Кадеты из академии. Объединенная система ПВО Северо-Американского континента – под Шайенскими горами. База военно-воздушных сил Энт. И не забывайте про полк горных стрелков.

– Нет, до нас они не доберутся, – настаивал Кристофер. – Поймите, я не против того, чтобы Штаты возродились. Но я хочу знать – потребуют ли от нас платить налоги?

– Хороший вопрос, – кивнул Джеллисон и оглядел присутствующих. – Что бы ни произошло, оно может подождать до весны. Тогда мы либо выстоим, либо будем мертвы. Эл утверждает, что второе менее вероятно.

Кивки и согласный ропот.

– И еще… я пригласил Харви присутствовать на совещании потому, что у него есть одно предложение, – продолжал Артур. – Он просит снарядить экспедицию, чтобы раздобыть дополнительное оборудование, которое понадобится нам в следующем году.

Сенатор продемонстрировал собравшимся лист бумаги, и Рэндолл узнал список, подготовленный им, Брэдом Вагонером и Тимом Хамнером.

– Однако то, что указано в перечне, до весны нам не понадобится, – резюмировал Артур.

– Но вещи быстро приходят в негодность, сэр, – возразил Харви. – Электрические приборы, запчасти, транзисторы, электромоторы… Много чего полезного и пригодного, хотя оно и побывало под водой. Если мы промедлим, оно попросту сгниет.

– Во время прошлой вылазки во внешний мир мы потеряли четверых, – проворчал Джордж. – Там плохо.

– Мы послали мало людей, – парировал Харви. – Нужно, чтобы мы представляли собой силу. На большой отряд не нападут.

Он гордился тем, что держит себя в руках. Вряд ли по голосу кто-нибудь догадался, как его страшит то, что придется выйти за пределы долины. Он взглянул на Морин. Она знала, хотя и не смотрела на него.

– Понадобится много бензина, – произнес Харди. – И пострадает график работ. Да и в любом случае вы будете вынуждены сражаться.

– Ну, если взять достаточно людей, дело может выгореть, – сменил гнев на милость Джордж. – Но я на вылазку с парой грузовиков, конечно, не согласен. Харви прав. Если идти, так толпой. Десять машин, пятьдесят-сто человек.

– По-моему, идею надо еще раз хорошенько обдумать, – подал голос преподобный.

Он выглядел печальным.

– Да, сэр, – кивнул Кристофер. – Святой отец, я хочу мира не меньше, чем вы, но не пойму, как этого добиться. Вы же помните про съеденных соседей Дика?

Варли передернуло.

– Помню, – подтвердил он.

Наступила пауза, Харви воспользовался шансом.

– Тим поработал с телефонным справочником и картами, – сказал он. – Мы определили, где магазин снаряжения для подводного плавания. Глубина, на которой он находится, не превышает десяти футов. Мы нырнем и достанем акваланги.

– А дышать чем? – встрял Стив Кокс.

– Можно собрать компрессор, – ответил Рэндолл. – Спроектировать его нетрудно.

– Спроектировать-то легко, а вот сделать без электричества – сложновато, – проговорил Джо Хендерсон.

Раньше он был владельцем городской бензоколонки, а теперь помогал Рэю Кристоферу устроить кузницу и механическую мастерскую.

– Разрешите мне перечислить, что нам еще необходимо, – выпалил Харви. – Станки. Токарные, сверлильные. Различные инструменты. Мы найдем их. Мы обнаружили их местонахождение – на карте. Так вот, в один прекрасный день они нам понадобятся.

Хендерсон невесело усмехнулся.

– Мне бы пригодились инструменты, – сказал он.

– Обмотки генераторов, – продолжал Рэндолл. – Подшипники. Запчасти для наших транспортных средств. Электрические кабели.

– Стоп, – произнес Хендерсон. – Сдаюсь. Надо делать вылазку.

– Эл, мы можем выделить им пятьдесят человек на неделю? – уточнил Джеллисон.

Вид у Харди стал несчастный.

– Эйлин! – позвал он.

Она тут же показалась на пороге.

– Пожалуйста, принесите мне план распределения рабочей силы.

– Сейчас, – ответила Эйлин, одарив Харви одной из своих солнечных улыбок.

Миссис Хэнкок-Хамнер ошиблась в своих предположениях: потребность в опытных администраторах не исчезла и после Падения Молота.

Харди часто повторял, что Эйлин – самый полезный человек в Твердыне. Было не совсем трудно разыскать крепких рабочих, фермеров, метких стрелков, даже механиков и инженеров, но тот, кто умел координировать процесс, ценился буквально на вес золота.

Или черного перца. Эл нахмурился. Ему не нравилась затеваемая вылазка: ненужный риск. Если дать Рэндоллу волю… Возможно, парень до сих пор надеется разыскать голубой фургон и убийц своей жены? Или нет? Он хотя бы перестал говорить об этом…

– А теперь разрешите мне внести в обсуждение свою невеликую лепту, – сказал шеф Хартман. – Мы можем выделить пятьдесят человек на неделю при условии, что за время их отсутствия на нас никто не нападет. Итак, пятьдесят мужчин и стволов – значительная часть наших сил, сенатор. Мне бы хотелось иметь побольше уверенности в том, что никто пока не собирается на нас напасть. И убедиться в этом я хочу до того, как соглашусь отослать сразу столько людей.

– Правильно, – встрепенулся мэр Зейц. – И следует сперва – еще до нашей вылазки – выслать дозорных. Пусть пройдутся по Дороге Беды, изучат обстановку…

– Верно. Кстати, послезавтра должен вернуться Гарри, – произнес сенатор. – И Дик может к нам наведаться со дня на день. А прежде чем принять окончательное решение, нужно многое предусмотреть… Джордж, у вас есть что сказать?

Кристофер покачал головой.

– Ну… я считаю, что если народ там чуть-чуть притих и не собирается нападать на нас, то мы можем попробовать совершить вылазку.

Он замолчал, уставился в стену, и все сразу поняли, о чем он думает. Ему совершенно не хотелось знать, как обстоят дела во внешнем мире. И никому из присутствующих – тоже. В долине тебе ничего не угрожало, а в нескольких милях подальше властвовали хаос, смерть и голод…

Вернулась Эйлин с бумагами.

Харди быстро просмотрел их.

– Все зависит от того, что вы найдете, – сказал он. – Нам необходимы подготовленные поля. Мы расчистили недостаточно земли, чтобы посеять весь наш запас озимого зерна. Но если вы разыщете новое оборудование и хороший материал для строительства теплиц, нам не понадобится столько земли… К тому же нам необходимы удобрения и корм для скота. Далее, бензин…

Затраты горючего и человеко-часов – на одной чаше весов, и сама экспедиция – на другой. Вот они и гадали, обговаривали предположения, пока, наконец, сенатор не произнес:

– Харви, вы предлагаете нам рискнуть. Признаю, что мы можем выиграть, и теряем мы в принципе немного, но опасность все-таки есть. А в данный момент, чтобы выжить, нам нельзя рисковать.

– Да, сэр, – кивнул Рэндолл. – Но дать стопроцентную гарантию я вам не смогу.

Он замолчал и оглядел комнату. Ему нравились эти люди. Даже Кристофер. Джордж – честный малый, и, если случится беда, на парня можно будет положиться.

– Послушайте, если б решал я, то из долины и носа не высунул. Вы не представляете, какое это счастье – оказаться здесь, чувствовать себя в безопасности после увиденного в Лос-Анджелесе. Будь моя воля, я бы никогда не уезжал отсюда, Но мы должны смотреть вперед. Харди говорит, мы переживем зиму, а он не ошибается. Однако потом наступит весна, а затем – осень и снова зима… и так – год за годом… поэтому, наверное, нам надо набраться храбрости именно сейчас, чтобы в будущем нам жилось легче.

– Ага, если это не встанет нам так дорого, что никакого будущего для нас уже не будет! – воскликнул мэр и рассмеялся. – Я тут беседовал с психиаторшей… с доктором Рут. Она утверждает, что это синдром выжившего. Тех, кто выкарабкался после Падения Молота. Катастрофа нас изменила. Некоторые совершенно рехнулись, жизнь в грош не ставят и готовы на все, что угодно. Но в основном получается как с нами: люди боятся своей тени. Я и сам такой. И меня не тянет рисковать. Но Харви говорит разумные вещи. За пределами нашей долины много брошенных вещей. Возможно, мы даже разыщем то, о чем рассказывал мистер Рэндолл.

– Голубой фургон! – выкрикнули одновременно четверо.

Эл поморщился. Пожалуй, ребята скоро с цепи сорвутся… Черный перец, специи, вяленое мясо, пеммикан, супы в банках и консервированная ветчина, кофе, спиртное, ликеры и «куропатка на грушевом дереве»[11], – в общем, изобилие, о котором можно только мечтать, причем все это – целыми тоннами! Станки, ха! Если б Харди мог читать мысли пятидесяти мужчин, решившихся на дурацкую вылазку, он бы понял, что найдет: пятьдесят воображаемых голубых фургонов.

И сенатор закрыл совещание.

– Ясно, что мы не будем принимать окончательное решение, пока Дик не придет сюда и не расскажет нам об увиденном. Давайте подождем его.

После слов Джеллисона люди стали расходиться.

– Я спрошу, нет ли у миссис Кокс чая, – произнес Харди, обратившись к Рэндоллу. – Харви, не уделите мне минуту? Поможете?

– Конечно.

И он вместе с Элом направился на кухню.

– А миссис Кокс и сама знает, что ей надо делать. Я хотел поговорить с вами наедине. Вернемся в библиотеку, если вы не возражаете.

«Что теперь?» – недоумевал Харви.

Ясно, что парня не волнует намечающаяся вылазка, но не крылось ли за всем этим еще что-то? Когда Эл плотно прикрыл за собой дверь, Рэндолл ощутил знакомый страх.

Харди любил изящество и четкость.

Когда-то давным-давно, много лет тому назад, Харви брал интервью у некоего адмирала. Журналиста поразил его письменный стол. Все вещи располагались абсолютно симметрично: в центре – пресс-папье, по бокам две одинаковые коробки, для входящих и исходящих посланий, посередине – чернильница, справа и слева от нее – шариковые ручки… сам же интервьюируемый размахивал карандашом, используя его в качестве указки.

Рэндолл нацелил камеру точно в середину стола, а свой собственный карандаш положил прямо перед адмиралом, на одной линии с узлом его галстука.

И вояке это понравилось!

– Садитесь, пожалуйста, – произнес Эл, выдвинул ящик массивного письменного стола и достал оттуда бутылку бурбона. – Выпьете?

– Спасибо. – Харви встревожился не на шутку.

Помощник Джеллисона обладал почти такой же властью, как и его босс, претворяя в жизнь распоряжения сенатора. И был таким же, как исполнительные продюсеры, которые приказывали Рэндоллу завязывать с ерундой типа «люди-с-улицы» и исследовать человеческие мотивации. Наверняка они считали, что им пришлось бы гораздо меньше работать, если бы обыватели рождались идентичными – так было бы легче.

Может, проблема в Марке? Но удастся ли спасти его снова? Ческу уже сделал все, чтобы его вышвырнули из Твердыни.

Харди не оценил его плакат, провозглашавший Твердыню «торговым поселением и временным правительством сенатора Джеллисона».

Не пришлось по вкусу это и Джорджу Кристоферу. Хотя истраченная на баннер краска их не обеспокоила.

Вероятно, дело не в Марке. Что, если Эл решил, что Харви мешает выполнению его чудесных замыслов? Твердыне не выжить без маниакальной страсти Харди все упорядочивать. Здесь никого не держали, и все постоянно помнили об этом.

Он нервно заерзал на жестком сиденье. Эл сидел напротив – он нарочно не сел в огромное кресло хозяина ранчо. Пока он может решать, никто, кроме сенатора, не воссядет на этот трон.

Харди махнул рукой в сторону стола, на котором громоздились бумаги. Карты с карандашной береговой линией моря Сан-Хоакин. Распоряжения об использовании рабочей силы. Инвентаризационные списки провизии и оборудования, которое у них имелось. И список того, что раздобыть пока не удалось. График посадок. Кое-какие уточнения.

Уйма бумаг, призванных сберечь жизни людей во внезапно ставшем враждебном мире. Людей, которых слишком много.

– Как, по-вашему, это имеет какую-нибудь ценность? – спросил Эл.

– Огромную, – ответил Харви. – Организованность. Вот что не дает нам погибнуть.

– Рад, что вы так думаете. – Харди поднял свой стакан. – За что будем пить?

Рэндолл показал на пустое кресло сенатора.

– За герцога Силвер-Вэлли.

– С радостью присоединюсь к вам. Сколь.

– Прозит.

– Вы правы, он герцог, – произнес Харди, – обладающий всей полнотой юридической власти.

Ком страха в желудке Харви увеличился.

– Скажите-ка, что станет с нами, если он завтра умрет? – осведомился Эл.

– Господи! – Рэндолла ошарашил вопрос. – Но вероятность невелика…

– Очень даже велика, – возразил Харди. – Я сейчас выдаю вам секрет. Если вы проболтаетесь, тем паче самому герцогу, у вас будут крупные неприятности.

– Тогда зачем просвещать меня? И что с ним не так?

– Сердце, – произнес Эл. – В Бетезде ему велели беречь сердце. После этого срока он собирался уйти в отставку. Вот так-то.

– Он настолько плох?

– К сожалению. Сможет протянуть еще пару лет, если не умрет через… час. Вероятнее, через год. Увы!

– А зачем вы рассказали это мне?

Харди уклонился от прямого ответа.

– Вы сами сказали, что организованность – залог выживания. Без Артура никакого порядка не будет. Вы можете назвать кого-нибудь, кто сумеет управлять долиной в случае кончины Джеллисона?

– Нет. Сейчас нет…

– А как насчет Колорадо? – спросил Эл.

Рэндолл рассмеялся.

– Вы же в курсе. Колорадо не поможет нам выжить. Но я вроде бы догадываюсь, кто возьмет власть в свои руки.

– Кто?

– Вы.

Харди покачал головой.

– Не получится. По двум причинам. Во-первых, я не местный. Здешние жители повинуются моим приказам только потому, что это его приказы. Ладно, со временем я мог бы уладить проблему. Но есть иная – веская причина. Я просто не гожусь.

– Вы же справляетесь.

– Нет. Я намеревался занять его место в сенате, когда он уйдет на покой, и он даже кое с кем договорился. Думаю, я был бы неплохим сенатором. Но не президентом. Харви, две недели тому назад мне пришлось поехать на ферму Бонара выселять его жену и двоих детей. Они кричали, плакали и говорили, что, по сути, я обрекаю их на смерть. Они правы. Но я выгнал их. Правильно ли я поступил? Не знаю… И в то же время чувствую, что правильно. Потому что приказал он, а он никогда не допускает ошибок.

– Странно, что…

– Изъян характера, – перебил Харди. – Я мог бы покопаться в своем детстве, проведенном в католическом приюте для сирот, но вряд ли вам захочется выслушивать мою исповедь. Поверьте на слово, я делаю свое дело лучше, если мне есть на кого опереться, когда кто-то другой – высшая власть. И старик это знает. Он ни за что на свете не назначит меня преемником.

– Но что вы будете делать, когда…

– Как бы сенатор в конечном итоге ни поступил, какое бы ни вынес решение, я останусь начальником штаба. Более того, я буду начальником штаба у человека, который сможет продолжить его дело. Долина – дело его жизни. Он спас всех нас. Без него здесь царила бы разруха, как и во внешнем мире.

– Пожалуй, так и есть.

«Мне хорошо в Твердыне, – подумал Рэндолл. – И я хочу оставаться в безопасности».

– Какое отношение это имеет ко мне?

– Вы мешаете, – просто сказал Эл.

Рэндолл стиснул зубы.

– Если завтра он умрет, единственным достойным преемником будет Джордж Кристофер, – заявил Харди. – Нет, подождите задавать вопросы. Я не хотел бы стать начальником его штаба. Но стану им, поскольку никто иной не сможет удержать в руках долину. И я постараюсь, чтобы все знали – Кристофер достойный кандидат, избранный самим Джеллисоном. Свадьба состоится через день после похорон, – добавил он.

– Она не выйдет за Джорджа Кристофера!

– Неужто? Если это означает выбор между успехом и гибелью всего, что пытался создать сенатор, – то выйдет.

– По-вашему, любой, за кого бы Морин собралась замуж, стал бы во главе Твердыни?

– Отнюдь, – сказал Харди и потряс головой. – К вам, например, это не относится. Вы тоже не местный. Никто не захочет повиноваться вашим распоряжениям. Нет, некоторые стали бы, если бы вы оказались наследником сенатора. Но их было бы немного. Вы слишком мало прожили в Силвер-Вэлли. – Секунду Эл молчал. – И такой расклад не устроил бы меня.

Харви уставился на своего собеседника в упор.

– Вы ее любите, – задумчиво произнес он.

Тот пожал плечами.

– Она достаточно занимает мои мысли, чтобы я не желал ей смерти. А женившись на ней, я бы ее убил. То, что нарушает порядок в долине, то, что раскалывает ее население на отдельные группы и фракции, убьет всех, кто здесь живет. Мы не сумеем выдержать натиск первого же отряда врагов, какой пожелает вторгнуться к нам… А во внешнем мире у нас полно недоброжелателей. И они – более серьезные противники, чем вы можете себе вообразить.

– Вам известно что-то, о чем не говорилось на совещании?

– Узнаете от Дика, – ответил Эл. Он потянулся к бутылке и налил в стаканы еще бурбона. – Оставьте ее в покое, Харви. Морин одиноко, и я знаю, какие чувства вы питаете к ней, но лучше отойдите в сторонку. У вас получится только убить ее и уничтожить все то, что создал ее отец.

– Черт побери, я…

– Кричать или злиться на меня бесполезно. – Голос Харди стал холоден. Эл не допускал никаких возражений. – Послушайте, она должна выйти замуж за того, кто станет новым герцогом. Иначе попытается заявить о своих правах Джек Тернер, и мне придется его пристрелить. Или появятся фракции, и каждая из них попробует захватить власть, поскольку каждая будет убеждена, что у нее не меньше прав, чем у прочих. Единственная возможность мирного перехода власти – взывать к памяти покойного сенатора, призывая хранить верность его начинаниям. Такое по силам только Морин. Но она не может контролировать всех и каждого. Зато она и Джордж вместе – смогут.

Наконец ледяное спокойствие Харди дало трещину, еле заметную. Его рука задрожала.

– Вы думаете, от того, что вы делаете, ей хоть чуточку легче? Ей известно, как она обязана поступить. Почему, по-вашему, она тайно встречается с вами, но не собирается выходить за вас замуж? – Эл встал. – Мы здесь уже долго. Надо вернуться к остальным.

Рэндолл осушил свой стакан, но не поднялся с места.

– Я пытался говорить с вами дружески, – добавил Харди. – Сенатор о вас высокого мнения. Ему нравится ваша работа и ваши идеи. Если б он мог сделать свободный выбор, он бы… впрочем, неважно. У него нет такой возможности, ну а я, в свою очередь, вам сказал то, что хотел.

И прежде чем Харви успел открыть рот, Эл покинул библиотеку.

Рэндолл уставился на пустой стакан. Наконец поднялся, швырнул стакан на ковер.

– Черт! – выругался он. – Да провались оно все!

Когда совещание закончилось, Морин вышла из дома.

Повсюду висел легкий туман, и она даже не обратила на него внимания. Дымка эта никому не мешала, никого не беспокоила. Видимость была хорошей на несколько миль, и Морин различала снег, покрывающий вершины Высокой Сьерры и ее склоны. Сугробы лежали на южной части Коровьей горы, а ведь ее высота не достигала и пяти тысяч футов.

Скоро снег выпадет и в долине.

Молодая женщина поежилась на холодном ветру, но не испытывала искушения вернуться в дом и надеть что-нибудь потеплее. Тогда бы она столкнулась с Харви и была бы вынуждена вновь отводить взгляд.

Ей не хотелось никого видеть, однако она приветливо улыбнулась Элис Кокс – та до сих пор не слезла со своей лошади.

Потом Морин не столько услышала, сколько почувствовала, как кто-то подошел и встал у нее за спиной. Она напряглась и медленно обернулась.

– Холодно, – сказал преподобный Варли. – Вам бы следовало надеть куртку.

– Ничего страшного! – И она опять посмотрела на склоны Сьерры.

Где-то там сейчас живет сын Харви. Те, кто побывал у скаутов, рассказывали, что ребята неплохо устроились.

Она снова повернулась к Варли.

– Вам можно доверять, – произнесла Морин.

– Надеюсь, что так, – улыбнулся он. – Моя миссия – выслушивать людей, рассказывающих о своих бедах.

– А я думала, ваше главное дело – молиться, – цинично парировала она, не понимая, отчего ей хочется уязвить священника.

– Я продолжаю взывать к Господу, но молитву нельзя назвать делом.

– Нельзя.

Он прав. Том Варли справлялся со своими обязанностями. Он мог бы претендовать на гораздо большую долю, чем та, которую брал со своих прихожан. Многие жители долины отдавали ему часть своих продуктовых пайков, и он распределял приношения, правда, никому не говорил – каким образом. Джордж подозревал, что он подкармливает чужаков. Кристофер побаивался преподобного. В примитивных обществах священники и колдуны внушают страх…

– Хотелось бы мне, чтобы тот День действительно стал днем Страшного суда, – не подумав, ляпнула Морин.

– Почему?

– Ну… тогда это хоть что-нибудь бы означало. А сейчас в этом нет смысла. И не говорите мне о воле Божьей и Его неисповедимых путях.

– Не буду вас утруждать своей болтовней. Но вы сами верите в то, что сказали?

– Да. Я пыталась. Не получается. Я не могу верить в Бога, который сотворил такое! Ни в чем нет никакой цели! – воскликнула Морин. – Скоро зима. И мы переживем ее – некоторые. А потом еще одну зиму. И еще. Зачем вообще о чем-то беспокоиться?

Она не могла смотреть на Варли, но заметила, что его выразительные – прямо-таки «собачьи» – глаза полны сочувствия и понимания. Наверное, она напрашивалась на жалость, хотя в данный момент это оказалось просто невыносимо.

Она спустилась с крыльца и бросилась прочь.

Варли направился следом за ней.

– Морин!

Она продолжала идти к подъездной аллее. Он догнал ее и зашагал рядом.

– Прошу вас.

– Что? – огрызнулась она. – Что вы можете сказать? Все это правда.

– Большинство из нас жаждет выжить, – промолвил он.

– Да. Интересно, зачем?

– Вы знаете ответ. Вы тоже хотите жить.

– Но иначе.

– Все не так уж и плохо…

– Послушайте. Я думала, я нашла цель… Жизнь состоит из работы. Я даже могла поверить в такой вот постулат. Но теперь у меня ничего нет. Я совершенно бесполезна.

– Неправда.

– Правда. Но и раньше я тоже… существовала. Иногда мне удавалось почувствовать себя счастливой, быть частью чужой жизни. Порой я могла обманывать себя, хотя ничего хорошего мне это не приносило. Я плыла по течению, не видела ни в чем особенного смысла, и мне было наплевать… Но появился Молот и отнял у меня эти жалкие крохи. Он все унес.

– Но вы нужны Твердыне, – возразил Варли. – От вас многие зависят, люди в вас нуждаются.

Она рассмеялась.

– Зачем? Эл Харди и Эйлин трудятся не покладая рук. Папа принимает решения. А Морин? – Она фыркнула – Она делает окружающих несчастными, у нее бывают приступы черной меланхолии, которую она распространяет как заразу. Она ужом вьется, чтобы повидаться с любовником, после чего уничтожает бедного сукина сына, отказываясь разговаривать с ним на людях. А почему? Она боится этим погубить его, но ей не хватает духу перестать с ним трахаться. Ну? Это ведь хуже, чем быть просто бесполезной?

Осуждающей реакции на ее гневную речь не последовало. Морин стало стыдно – за себя и за то, что она пыталась… Что пыталась? Неважно.

– Значит, вам кто-то дорог, – произнес преподобный. – Ваш любовник. Он – тот, с кем вы хотели бы жить вместе.

Она горько улыбнулась.

– Вы что, не понимаете? Я теряюсь в догадках! И боюсь узнать. Я хочу любить и быть любимой, но не думаю, что я это умею. Я боюсь, что все уже позади. А выяснить ничего я не могу, ведь я – наследница престола! Вероятно, мне надо выйти замуж за Джорджа и смириться.

На сей раз реакция последовала. Варли удивился:

– Ваш любовник – мистер Кристофер?

– Господи, нет! Джордж первый убил бы его.

– Сомневаюсь. Он очень приличный человек.

– Не уверена. Кстати, вот тогда я бы смогла во всем разобраться. Понять, способна ли я вообще испытывать чувства. Как бы узнать, не забрал ли Молот и это тоже? Извините. Зря я с вами разоткровенничалась. Вы ничем не можете помочь.

– Я могу слушать. И сказать вам, что вижу цель в жизни. Нашу огромную Вселенную создали совсем не случайно, Морин.

– А Молот – случайно?

– Нет.

– Тогда зачем?

Варли покачал головой.

– Возможно, для того чтобы встряхнуть некую вашингтонскую светскую львицу – чтобы она проанализировала собственную жизнь. Быть может, только ради этого. Из-за вас.

– Что за безумие, преподобный!

– Я верю, что Молот появился неспроста, но причина каждому из нас видится по-своему.

– Давайте-ка вернемся обратно. Я замерзла.

Морин повернулась и быстро пошла к особняку.

«Сегодня ночью я буду с Харви, – подумала она. – И я скажу ему все. Я должна. Мне больше не выдержать».