Ася выходит.

– Так, когда ты придёшь? – бросает ей вдогонку косметолог.

– Так записана на пятницу!

– Ну пока, мой зайчик, пока, красавица!

Когда зайчик исчезает во внешнем мире, из зала раздаётся:

– Нет, девки, Аська выглядит просто за-ши-бись!

– Нет, – перебивает её косметолог, кричит в распахнутую дверь, ложка

замирает, – она выглядит а-ху-ительно!

– Нет, за-ши-бись!

– Нет, а-ху-ительно!

Они так смакуют, растягивая эти слова ещё раз пять, пока кто-то не

перебивает:

– А вы знаете, сколько ей лет?

– Ну если дочке двадцать, и я точно знаю, что сорок ей было, когда мы

переезжали, то где-то года сорок три!

– Афигеть!

– Ахуеть!

– Афигеть!

– Ахуеть!

– Девки, слово, пять букв, египетский бог.

– Анус!

Все смеются.

– А какая первая буква?

– А.

– Анубис, дура!

– Анус, блин! – И все снова смеются. На фоне всего этого звучит

музыка, инструментальные вариации на тему советских песен: розы, рута, велосипед с букетом. Несложно догадаться, почему я узнаю все

эти песни.

– Ну вот, – говорит мне косметолог, – походишь годик, там где-то

решишься на глубокий пилинг, а потом, – она мнёт то место, где

должны быть окологубные складки, – мы вколем тебе, зайка, ботокс.

– Да зачем мне ботокс?

– Как зачем? А молодость?

– Я не из тех женщин, кто будет цепляться за молодость любой ценой!

– Да какая там цена, это сейчас не миллион стоит!

– Я не хочу ботокс.

– Есть калоген, много чего сейчас есть!

– Вы серьёзно думаете, что мне нужен ботокс?

– Да, может, сейчас и не нужен. – Она тянет ко мне руки, указывает на

переносицу, на щёки. – А потом, здесь и здесь... калоген можно.

Моё терпение заканчивается, и я отбрасываю её руку:

– Коллаген, кол-ла-ген, а не калоген, это не от слова «кал»! И ваша Ася

выглядит не за-ши-бись и не а-ху-еть, – я подражаю их произношению

по слогам, – а на свои сорок пять и даже хуже! И знаете, почему? – Я

не даю им ответить, ещё бы, меня же сейчас просто пошлют. – Она не

улыбается, а не улыбается она потому, что не может, у неё же лицо

сведено этим вашим калогеном! Она не хочет, она озабочена годами, которые вы ей и считаете! И последнее. – Я подхватываю сумочку, оправляю помятое платье, ищу глазами человека с кроссвордом. – В

слове Анубис шесть букв, а не семь!

Так, победно окинув всех взглядом и задавив интеллектом, я выхожу из

салона. За спиной раздаётся:

– Анубис пишется с двумя эн, вот, все сходится!

Полная блондинка с босыми ногами в педикюрной ванночке

демонстрирует всем газету.

– Вот же дура нервная. А говорит, что Аська улыбаться не умеет!

Аська у нас за-ши-бись!

И Рахель, и Яков, и все мы

По документам он значился как Мудак. Так его звали на родине в

Узбекистане, и там же его и боялись. Нам точно неизвестно, но

натерпелся Мудак от людей прилично. Его и топили в щенячестве, и

стреляли в него, и ножом резали, так что людей он не признавал в

принципе, ну разве что как добычу. Держали его на двойной цепи и

кормили с лопаты. Мешал он, так что решили пристрелить, а тут мы

подвернулись, и его нам отдали. Сейчас он живёт в Израиле, охраняет

поселение.

– Так вам удалось его приручить?

– Кого, Мудака? Нет, конечно, он на цепи сидит, на кабеле.

– Нет-нет-нет, вот об этом давайте не будем говорить в эфире, хорошо?

Прибегут зелёные, всякие защитники. Хотя, конечно, это странно, собака на кабеле? Это же друг человека?

– Мудак не друг человека, но он жив, он сыт, и он служит. Кстати, именно он отловил одного любопытного, который хотел проникнуть в

поселение. Даже не сильно покалечил.

– О Господи, и об этом тоже не будем, хорошо? А вы можете привести

собаку в студию?

– Мудака, естественно, нет, но можем лабрадора, у нас есть один, который взрывчатку находит. Или шнауцера.

– Нет, шнауцера тоже не надо, и овчарок немецких тоже лучше не

приводить.

– Кто на этот раз почувствует себя оскорблённым?

– Узники концлагерей, естественно. Тяжёлые воспоминания. А у нас

канал и эфир дневной, кто нас смотрит, сами понимаете – старики да

старушки и дети, в основном.

– Хорошо, приведём лабрадора. Взрывчатку вы организовать не

сможете, как я понимаю, но он умеет ложиться по щелчку, так что

сможем обыграть.

– А он сможет прыгнуть?

– Куда?

– Просто высоко так прыгнуть.

– Он может лечь по щелчку, он может найти взрывчатку на глубине в

полметра или человека в завалах, конечно, он может прыгнуть, поставим его на стул, он спрыгнет.

– Нет, так, чтоб красиво.

– Э, у вас где туалет? Я пойду покурю, а вы подумайте над другими

вопросами пока, я на минутку.

Через полчаса Игорь сидел в фургоне савана, на двери с внешней

стороны автомобиля висел журналист.

– Вы сейчас выезжаете снимать видеоряд, а завтра перед эфиром я ещё

с вами поговорю, хорошо?

Игорь кивнул и отвернулся, чтобы скрыть раздражение.

– И как насчет собаки, вы запомнили, не овчарка, не шнауцер, уж

лучше кавказца, он пушистый, но сможет ли он красиво прыгнуть?

– Давайте так, я приведу лабрадора, он будет отвечать на вопросы, он

способный, а я буду прыгать красиво, хорошо?

– Вы шутите?

Савана взревела, водитель посмотрел на журналиста с нетерпением.

– Вы сейчас шутили, да?

Поехали. Через зеркало заднего вида Игорь видел, как журналист

постоял растерянный ещё пару секунд, повернулся и потопал в сторону

студии.

В разговор вступил водитель:

– Так что, едем собачек снимать на территории?

– Типа того, да.

– Сейчас только оператора подцепим и в путь!

– А что, операторы на студии не обитают? – Игорь обернулся и

осмотрел пустой салон фургона.

На одном из сидений лежали бронежилеты, больше ничего в машине не

было.

– На студии? Обитают, только они нынче на территории не ездят. Во-первых, ссыкотно им, а во-вторых, каналу это невыгодно, двойной

тариф положено платить, и если с ними чего там случится – страховая

разорится! Так что от канала с вами только я и она. – Водитель ударил

по рулю саваны. – А оператор и звуковик – частники. Но за такое

бабло, что им платят за один выезд на территории, и я бы оператором

заделался!

– Так ты же и так едешь, тебе что, не платят?

Водитель задумался на секунду и согласился.

– Ну да, точно! – рассмеялся. – А вот тебе нет!

Игорь закурил. Пепельница в машине оказалась переполнена.

– Вечно прошу их почистить, и вот, ничего не сделано!

Водитель трагично всплеснул руками. Игорь только пожал плечами и

пристроил свой бычок между остальными, подняв облако вонючего

пепла.

Через пятнадцать минут они стояли во дворе многоэтажного дома в

ожидании оператора. Игорь покрутился, помялся, снова достал

сигарету и, прежде чем закурить, ловко выдернул из гнезда

переполненную пепельницу и выскочил с нею на улицу. Распахнув

дверь саваны, Игорь едва не сбил с ног небольшого человека с

огромной сумкой через плечо. Человек замер в проёме, а Игорь, разбрасывая окурки и осыпая себя пеплом, заспешил к ближайшей

урне.

– Ишь, интеллигент! Больше всех надо ему, а?! Смотри какой

праведник! – сказал водитель человеку с сумкой. – Ну, ты заходишь

или так и будешь стоять на жаре?

– Как дела, Данино!

Игорь вернулся с пустой пепельницей.

– Это Амит, оператор. Игорь – гость программы. У него дело – собак

тренирует.

– Хочешь сесть возле водителя? – Игорь сделал широкий жест.

– Нет, я назад полезу, – Амит подхватил свою сумку и распахнул двери

саваны. – Для чего тренируешь?

– Для охраны, поиска взрывчатки, людей можно искать.

Игорь пристраивал пепельницу, но та никак не хотела заходить на

место.

– Хобби у него такое, миссия, дай сюда, – раздражённый Данино

выхватил вонючую чашу. В темноте салона завозился оператор.

– Ну вот, снова керамика! Фу, тяжесть какая! Как с этим снимать?

– Других на складе не было! – Данино удалось закрепить пепельницу, и

он удовлетворённо пощёлкал ею туда-обратно, громче обычного

захлопнул её и посмотрел на Игоря, мол, понял, как надо? И больше не

вмешивайся!

– Ещё полгода интифада продлится, и я куплю себе личный броник, облегчённый, – заявил из темноты оператор, брезгливо осматривая

внутреннюю поверхность жилетов.

Савана нехотя завелась.

Пейзаж за окнами менялся, скудела земля, исчезали деревья.

Иерусалим пограничный город. С одной его стороны зелёные хвойные

заросли, а с другой – жёлтые кусты пустыни. Машина уже вырвалась за

пределы каменных улиц, а оператор всё ещё ощупывал бронежилеты, пыхтел и злился.

– Не селились бы эти придурки где ни попадя, не надо было бы ехать

на чужие земли, рисковать, на, твой зелёный будет!

– Что? – Игорь повернулся.

– Броник твой зелёного цвета, твой размерчик.

– А мне обязательно его надевать, я же и так там бываю.

Данино повернулся к Игорю и снисходительно пояснил:

– Если стрельба будет или камень в тебя прилетит, даже если чуток

заденет, даже машину эту – мы все страховку получим, но если узнают, что кто-то был без бронежилета, то есть пренебрёг правилами

безопасности и предписаниями, то тю-тю, – Данино свистнул и показал

пальцем в небо.

– Нифига не получим, – закончил оператор, подталкивая к Игорю

старый бронежилет.

Савана проехала через большую арабскую деревню, оставила позади

два еврейских поселения, ограждённых сеткой забора, и по узкой

извилистой дорожке, петляя между горами Иудейской пустыни, добралась до пограничного пункта. Забора не было, на въезде, в

неказистой зелёной будке, маялись от жары и скуки два вооружённых

солдата – постовые. Посёлок в два десятка домиков и караванов

приютился на живописной горке. Игорь показывал, как проехать в

нужное место, и через несколько минут, едва не опрокинувшись на

резком повороте грунтовой дороги, фургон остановился, окутав всё

облаком жёлтой пыли. Амит завозился с бронежилетами. На дорожке у

дома появилась женская фигура, Игорь распахнул двери и спрыгнул на

песок. Не успел произнести и слова приветствия, как на него с двух

сторон навалились.

– Бронежилет надень!

– Да не буду я!

Красивая женщина смотрела на них. Пыль оседала к её ногам.

– Мы же объясняли правила, не будь сволочью!

– Посмотрите на неё, как я могу? Это же смешно!

Амит ткнул в Игоря тяжёлым бронежилетом.

– Дело в принципе, ты не понимаешь, что ли? Она потом первая на

суде скажет, что ты был без броника, и мы ничего не получим за весь

этот риск!

Женщина улыбнулась. Она тщетно пыталась словить взгляд Игоря

через плечи Данино и Амита. Игорь прятал глаза, в руках у него был

бесполезный тяжёлый броник, лицо горело румянцем.

– Какой риск, они тут живут, как же можно?

– Это их личное дело, это их выбор, а наше дело страховку не

проебать!

Женщина опустила лицо и произнесла необычно красивым низким

голосом:

– Надень, Игорь, не подводи их, у нас и правда недавно стреляли, – она

махнула рукой в сторону, – я и детей в дом завела. Надень.

Игорь мялся. Данино затягивал порванные липучки на своём старом

жилете и смотрел поочерёдно то на героя сюжета, то на женщину. Она

была красива во всём, в каждой детали, как сошедшая со страниц

Библии героиня Песни Песней царя Соломона. Просторная одежда –

игрушка для ветра, который, налетая, вычерчивал под ней зрелое тело, то так, то эдак приоткрывая воображению скрытые детали. Гордая

прямая спина, широкие бёдра, глухой платок, бессильный скрыть

красоту и пышность волос, бронзовая тугая кожа, яркий взгляд. Щёки

Игоря пылали, он неловко продевал руки сквозь бронированные

плоскости и в какой-то момент даже застрял. Амит в течение долгих

секунд наблюдал, как Игорь пытается высвободиться из панциря, увязая в нём ещё больше.

– Да помогите же ему! – воскликнула женщина. Игорь дёрнулся и

рывком насадил на себя керамические пластины жилета.

– Здравствуй, Рахель.

– Здравствуй.

***

Через час съёмка была закончена. Амит был доволен собой и на

радостях обратился к хозяйке:

– Рахель, давай я тебя сниму тоже, попадёшь на телевидение!

– Что ты, мне муж запрещает! – отмахнулась красавица в платке.

– Муж запрещает, – Амит усмехнулся, – двадцать первый век начался, 2001 год, а ей муж запрещает.

Рахель перестала улыбаться. Игорь напрягся, Данино вовремя

скомандовал:

– Ладно, умник, поехали!

Амит снял с плеча камеру и зашагал к машине.

– Игорь, а как дела с финансами?

– А что? Он опять недоволен?

– Едят они много.

– Я же привозил вам еду, два пакета корма.

– Он запретил брать подарки от тебя, от твоего магазина, только от

организации этой, с собаками, только через это, по накладным, с

документами. Ему раввин запрещает.

– Но собаки помогают, разве нет?

– Очень помогают, с ними мне совсем не страшно, люблю я их. И люди

любят.

– Так что?

– Муж запрещает, а они едят много.

Игоря передёрнуло под панцирем бронежилета, Рахель заметила.

– Не беспокойся, я кормлю их! Кашей кормлю, фарш иногда

подмешиваю, люди приносят.

– А корм где?

– Он отдал, увёз, сказал, подарок от тебя, нельзя мне…

Рахель осеклась, но взгляд не отвела, выдержала.

– Налаживай дела, от организации он примет что угодно, как и собак