— Причина, из-за которой я не хочу, чтобы о моём путешествии стало известно, — сказал он, — связана с использованным мною техническим принципом, который может быть украден или повторён другим изобретателем. И я сомневаюсь, что это принесёт пользу всему человечеству в целом. В наши дни мы научились не злоупотреблять механическими устройствами в грубой манере предыдущих поколений; но даже и теперь это не выглядит хорошо. Человек не должен знать слишком много. Мы покорили космос, но это завоевание повлекло за собой новые угрозы. В целом, я думаю, что было бы лучше, если бы власть над временем оставалась доступной лишь для ограниченного круга лиц. Орону и Альтусу я могу доверять — они сохранят тайну.

Он продолжал говорить о различных вещах, которые, по его мнению, я должен был узнать.

— Вы увидите, — говорил он, — что нашим миром движут желания и амбиции, весьма отличающиеся от тех, которые преобладали в вашей эпохе. Простая борьба за существование, за власть и богатство почти чужда нашему пониманию. Преступления у нас случаются чрезвычайно редко, и мы почти не знаем проблем с администрацией или правительством. Когда происходит нечто подобное, то такие дела передаются в арбитражный совет учёных. Мы обладаем почти бесконечным запасом свободного времени, стремясь к обретению отвлечённых знаний, созданию редких форм искусства и осуществлению различных интеллектуальных и эстетических идей, чему во многом способствует высокая продолжительность жизни, составляющей в среднем триста или четыреста лет. Это стало возможным благодаря нашему умению исцелять болезни. Возможно, вы удивитесь, узнав, что мой собственный возраст составляет сто пятьдесят лет. Однако я не уверен, что такой жизненный уклад полностью полезен для нас. Не исключено, что из-за отсутствия борьбы, трудностей и лишений мы постепенно становимся всё более изнеженными и женоподобными. Но я полагаю, что вскоре нас ожидают серьёзные испытания.

— Пришелец из коммерческой эпохи — такой, как ваша, — продолжал он, — несомненно, заинтересуется тем, что половина нашей теперешней торговли является межпланетной. Существуют целые флотилии эфирных судов, которые курсируют между Землёй, Марсом, Венерой, Луной и астероидами. Тем не менее, мы в целом не слишком склонны к коммерции. В основном этим занимаются те, кто выбрали городскую жизнь, тогда как все остальные в основном являются владельцами крупных плантаций, где всё необходимое производится и создаётся за счёт рабского труда. Разумеется, существование такой системы стало возможным только после серьёзного сокращения численности людей.

При желании мы способны изготовить всё что угодно при помощи химического синтеза. Однако мы находим, что натуральные пищевые продукты предпочтительнее синтезированных, так что в данном случае мы используем наши знания в значительно меньшей степени, чем вы могли бы предположить. Пожалуй, главной причиной, по которой мы пользуемся нашими атомными преобразователями, является производство всевозможных фабричных изделий и строительных материалов.

Я могу рассказать вам ещё много всего; но будет лучше, если вы сами всё это увидите и узнаете. Завтра утром Орон и я начнём учить вас нашему языку.

Так начались несколько недель уединённой жизни в поместье Кронуса. Я довольно быстро осваивал здешний язык, который относился к английскому примерно так же, как сам английский — к латыни. Я получил доступ к прекрасно подобранной обширной библиотеке, заполненной последними научными трудами, новейшей художественной литературой и поэзией этого мира, а также некоторыми редкими предметами, которые хотя и были датированы куда более поздними периодами по отношению к моему времени, но для местных обитателей все они представляли собой ископаемые древности, порытые прахом веков. Несколько раз Кронус приглашал меня в свою лабораторию, где он мог творить самые невероятные чудеса атомной трансформации и подвиги микроскопических исследований, открывая настоящие миры в одном-единственном электроне. Я понял, что наука нашего времени была детской игрой в сравнении с наукой той эпохи, в которую я был перенесён.

Однажды Кронус показал мне кабинет, полный предметов, извлечённых из руин Нью-Йорка и других античных городов. Среди них обнаружились фарфоровые обеденные тарелки, масонские эмблемы, жемчужные ожерелья, китайские дверные ручки, двадцать долларов в золотых монетах и свечи зажигания. Нынешний их вид, сообщающий о неимоверной древности, в сочетании со столь простым и знакомым обликом каждого из предметов, пробудил во мне жесточайшую ностальгию — невыносимо отчаянную тоску по моему времени. Я испытывал это чувство в течение многих дней; и Кронус больше не показывал мне никаких древних реликвий.

Альтус полностью восстановился после ранения; и я больше не слышал о неповиновении рабов Кронуса. Однако я не мог позабыть ужасающую сцену, с которой началось моё знакомство с жизнью в поместье. Я много раз видел венериан дикарского облика, которые с угрюмым и бессмысленным видом мрачно занимались сельскохозяйственными работами. Мне довелось услышать немало рассказов о них.

Предки их были обитателями густых джунглей Венеры, пропитанных вредоносными испарениями, где эти существа жили в самых примитивных условиях, в бесконечной борьбе с ужасными животными и насекомыми, а также друг с другом. По природе своей они были каннибалами, и в этом отношении их привычки оказалось нелегко обуздать. На плантациях постоянно, чуть ли не каждый день то один, то другой из них исчезал совершенно таинственным образом.

Работорговля процветала в течение нескольких столетий, но в последние годы зачахла из-за того, что венериане, которых успели привезти на Землю, за это время размножились здесь сверх всякой меры. Первоначально рабы с Венеры по большей части, хоть и не все, были пленниками, захваченными во время племенных набегов и войн. Земные торговцы покупали их очень дёшево в обмен на спиртные напитки и оружие.

Однако венериане были готовы продавать даже своих собственных соплеменников. Очевидно, им были мало свойственны привязанность или верность, а их инстинкты не слишком отличались от тигриных и волчьих.

Марсиане прибыли на Землю в первую очередь для торговли, хотя люди пользовались и другими их услугами, назначая их на должности, подобные той, какую занимал Трог. Они были неразговорчивы и отчуждённы, но всё же разрешили людям воспользоваться некоторыми из своих химических и астрономических открытий.

Они были расой философов, весьма склонными к грёзам и мечтаниям. Практически все они употребляли необычное снадобье, известное под названием «гнультан», представляющее собой сок некоей марсианской травы. Это снадобье было более сильным, чем опиум или гашиш, вызывая совершенно дикие видения, однако без всяких физических последствий. Его использование распространилось и среди людей, пока не был принят закон, запрещавший импорт гнультана, хотя его по-прежнему ввозили контрабандой как марсиане, так и земляне. Несмотря на все усилия, направленные на его искоренение, пристрастие к употреблению этого вещества людьми всё ещё было весьма распространённым пороком.

Посредством радио и телевидения, которые теперь использовались в значительно упрощённых и усовершенствованных формах, Кронус и его двоюродные братья постоянно находились на связи со всем миром, а также с земными станциями на Марсе, Венере, Луне и наиболее крупных астероидах. Мне довелось увидеть в их телевизионных аппаратах множество сцен, которые показались бы бредом сумасшедшего в далёком тысяча девятьсот тридцатом году.

Мы были в курсе всех мировых новостей; и так как я всё лучше овладевал здешним языком, то вскоре уже понимал смысл сообщений, и мне не требовались разъяснения Кронуса. Многие из этих новостей не обнадёживали, а скорее даже подтверждали пророческие опасения, которые высказывал хозяин дома.

Ежедневно по всей планете происходили восстания венерианских рабов, и во многих случаях, прежде чем удавалось их подавить, они сопровождались нанесением значительного ущерба. Кроме того, эти восстания постепенно начинали демонстрировать непостижимое взаимодействие и необычно высокий уровень мышления венериан, прежде им несвойственные.

Акты саботажа, а также нападения на людей становились всё более распространёнными; отдельные случаи саботажа часто демонстрировали некий целесообразный замысел. Уже на этом раннем этапе немало людей подозревало, что венерианцам помогали марсиане, подстрекая их к беспорядкам; но пока ещё не было никаких реальных подтверждений случаев подобного соучастия.

Однажды из Джармы пришло известие о странной минеральной чуме, получившей название Чёрная Гниль. Здания в предместьях Джармы одно за другим заражались этой новой болезнью, которая заставляла синтетические камни и металлы дюйм за дюймом рассыпаться в тонкую чёрную пыль. Гниль была результатом деятельности микроорганизма, который, должно быть, каким-то образом завезли с Венеры, где его разрушительная работа была отмечена в некоторых горных областях. Его появление на Земле было загадкой, очень сильно, однако, напоминающей очередной акт вредительства. Гниль поражала чуть ли не половину известных химических элементов, и не было известно ни единого средства для того чтобы остановить этот процесс, хотя все акамерианские химики не покладая рук работали над этой проблемой.

Кронус и я следили по телевизору за работой Чёрной Гнили. Отчего-то было невыразимо страшно наблюдать, как медленно, беззвучно распространяется зона абсолютного разрушения, видеть рассыпающиеся или полусъеденные чумой здания, покинутые их обитателями. Процесс разрушения начался на окраинах Джармы, и теперь чума неотвратимо пожирала город, распространяясь постоянно расширяющейся дугой.

Все самые известные учёные Акамерии были вызваны на тайное совещание в Джарму с целью изучения Гнили и, если это окажется возможным, они должны были постараться создать средство, которое могло бы её задержать. Кронус, как известный химик и микроскопист, оказался в числе приглашённых. Он предложил мне отправиться с ним. Разумеется, я принял это приглашение с величайшим энтузиазмом.

Нам надо было преодолеть не более сорока миль, так что мы проделали этот путь на лёгком воздушном судне, принадлежавшем Кронусу — своего рода моноплане, который приводила в движение атомная энергия.

Несмотря на то, что я уже успел ознакомиться со многими районами Джармы с помощью телевидения, реальный город полностью поглотил моё внимание. Он был намного меньше Нью-Йорка отличаясь широчайшими пространствами с множеством садов и пышных субтропических парков для неспешных прогулок во всех направлениях. Почти вся архитектура отличалась теми же самыми открытыми воздушными формами, которые я видел в доме Кронуса. Улицы были широкими и просторными, со сравнительно небольшим количеством крупных строений. Всё здесь создавало впечатление высочайшего изящества и красоты.

Людей на улицах было не слишком много. Казалось, здесь никто никуда не спешил. Странно было видеть гротескных марсиан и звероподобных венериан, смешивающихся повсюду с людьми такого же типа, что и Кронус. Рост и сложение Кронуса были немного выше среднего и редко можно было увидеть человека, который ростом был бы выше пяти футов и шести дюймов. Разумеется, я с моим ростом в пять футов одиннадцать дюймов выглядел довольно заметно, привлекая к себе немалое внимание.

Тайное совещание учёных проходило в большом здании, выстроенном в самом сердце Джармы как раз для таких встреч. Войдя в него, мы обнаружили, что около двухсот человек, часть из которых выглядели весьма старыми и почтенными, уже собрались в палате совета. Происходила большая общая дискуссия. Выступающих, предлагавших свои идеи, выслушивали с почтительным молчанием. Мы с Кронусом заняли места в зале заседаний. Все эти люди были настолько поглощены проблемой, требующей решения, что лишь немногие из них удостоили меня заинтересованным взглядом.

Вглядываясь в лица окружающих, я испытывал лёгкий трепет от запечатлевшегося на них выражения высочайшей мудрости и внутреннего интеллекта — результат обретённых ими знаний неисчислимых эпох. Но вместе с тем на многих лицах я наблюдал признаки древней как мир скуки, смутное клеймо бесплодности и зарождающегося декаданса.

В течение некоторого времени мы с Кронусом следили за разворачивающейся дискуссией. Обдумывая различные данные, приводимые участниками обсуждения, я был поражён тем, что все элементы, которые атаковала Чёрная Гниль, с точки зрения их атомной активности и сопротивляемости взрыву находились на противоположном конце шкалы от радия.

Вполголоса я поделился этим соображением с Кронусом.

— Может ли случиться так, — предположил я, — что радий окажется полезен в борьбе с чумой? Вроде бы вы говорили мне, что радий, как и любой другой элемент, в ваше время можно легко синтезировать.

— Это поразительное наблюдение, — задумчиво произнёс Кронус. — И возможно это стоит испробовать. С нашим нынешним химическим мастерством мы можем изготовить в своих лабораториях необходимое количество радия. С вашего разрешения, я хотел бы обсудить этот вопрос со всеми.

Он встал и кратко рассказал собравшимся о моём предложении под вежливое молчание присутствующих.

— Честь рождения этой идеи, — объявил он в конце своего сообщения, — принадлежит Хуно Паскону, молодому колонисту с Паллады, которого я пригласил на Землю в качестве своего гостя.

Я чувствовал себя до крайности смущённым под множеством серьёзных, пристальных взглядов эрудированных и почитаемых учёных, смотревших на меня с каким-то непостижимым выражением. Даже сама возможность попытки сделать какое-то заявление в их присутствии показалась мне неслыханной самонадеянностью.

Но, несмотря на это, моё предложение по использованию радия для борьбы с Гнилью, будучи вынесенным на всеобщее обсуждение, было встречено с большим ободрением. Наконец, маститый учёный по имени Арго Кан, председательствующий на этой ассамблее, поднялся и сказал: