На этот раз моё любопытство оказалось сильнее моего почтения.

— Вы что, живёте на Марсе или на Сатурне?

Он улыбнулся.

— Нет, я житель Земли; хотя при нынешнем зачаточном состоянии астронавтики вас может удивить известие о том, что я совершил несколько полётов на Марс. Я понимаю ваше естественное любопытство в отношении меня; и потому мне сейчас нужно сделать необходимые объяснения. Если, узнав правду, вы по-прежнему будете испытывать желание сопровождать меня в качестве моего гостя, то я с безграничной радостью возьму вас с собой и предложу вам своё гостеприимство до тех пор, пока вы пожелаете оставаться рядом.

Он на мгновение умолк.

— Тайна, которая беспокоила вас, будет полностью разъяснена, когда я скажу вам, что не являюсь человеком вашей собственной эры, но прибыл сюда из отдалённой будущей эпохи — или из того, что вы называете будущим. По вашему счёту, моё родное время располагается в будущем, примерно в пятнадцати тысячах лет от рождества Христова. Моё настоящее имя — Кронус Алкон. Я немного изменил его, став Конрадом Элкинсом. Точно так же я пользовался речью и одеждой из вашего времени, по причинам, которые в данном случае вполне очевидны.

Сейчас я представлю вам лишь краткое изложение причин, которые побудили меня осуществить визит в двадцатое столетие. Потребовалось бы довольно много времени, чтобы хотя бы попытаться дать вам адекватное описание нашего общественного устройства и проблем; но я скажу лишь об одном аспекте.

В нашу эпоху человечество находится под угрозой постепенного угасания из-за постоянно увеличивающегося чрезмерного преобладания детей мужского пола; и нам срочно необходим метод полового контроля, который позволил бы в какой-то степени восстановить крайне необходимое естественное равновесие.

Ваша эпоха, первая великая механистическая эра, является для нас почти мифическим периодом. О ней известно даже меньше, чем о некоторых более ранних периодах, вследствие всеобъемлющего одичания, в которое человечество скатилось в её конце. Затем последовали долгие тёмные века, о которых остались лишь краткие отрывочные сведения, наряду с преданиями об огромных грубых машинах, которых суеверные народы отождествляли с мстительными демонами. Возможно, они не были лишены оснований, так как злоупотребление техникой стало одной из главных причин распада вашего общества.

Кроме того, по-прежнему существует широко распространённое представление, которое даже в наше время разделяют многие из наших учёных — что люди двадцатого столетия могли по желанию определять и менять пол своего потомства, и что тайна этого определения была утеряна в последовавших веках варварства, наряду с некоторыми небольшими секретами химии и металлургии, которые не сумела повторить ни одна более поздняя цивилизация.

Такие представления о старой эпохе, несомненно, возникли потому, что в ваши времена, как известно, количество мужчин и женщин было примерно равным; что в последующие годы больше не повторялось. В течение многих тысяч лет после восстановления просвещённой цивилизации на руинах вашей, среди детей преобладали девочки, и во всём мире установился матриархат.

Период, известный как войны амазонок, эпоха самых кровавых и беспощадных войн в истории, положил конец матриархату. Человеческая раса была почти полностью уничтожена, за исключением нескольких сотен тысяч человек. Они вернулись в самое примитивное состояние, и тогда наступили новые Темные века, а затем, медленно, началось развитие нашего нынешнего цикла возрождённой культуры, в которой мужчины доминируют как по своей численности, так и интеллектуально. Но на этом наши трудности не закончились.

Для того чтобы восстановить легендарный секрет определения и изменения пола, я и вернулся сюда через века, прожив среди вас целый год в двадцатом веке. Это был захватывающий опыт, и я узнал множество вещей, касающихся античного мира, совершенно неведомых и недостоверных для моих соотечественников.

Ваши грубые, громоздкие машины и здания в своём роде выглядят довольно впечатляющими; и в вашей науке присутствуют некоторые намёки на более поздние открытия нашего времени. Но очевидно, что таинственные законы биологии и секса известны вам даже меньше, чем нам, а предлагаемые вами методы определения пола выглядят совершенно сказочными и неправдоподобными, и потому у меня нет никаких оснований для дальнейшего пребывания в чужой эпохе.

Теперь о наших личных делах. Хью, вы мой единственный друг в этой эпохе, о котором я хотел бы позаботиться. Ваш разум в некоторых отношениях опередил своё время; и хотя в нашем времени всё покажется вам совершенно иным и многое будет непонятным, я уверен, что вы отыщете для себя немало интересного в мире пятнадцатого тысячелетия нашей эры. Разумеется, как только вы пожелаете, я предоставлю вам безопасное средство для возвращения в ваше родное время. Вы пойдёте со мной, Хью?

На несколько мгновений я потерял способность связно отвечать. Я был испуган, удивлён, растерян и ошеломлён теми поразительными вещами, которые мой друг только что открыл мне. Его высказывания выглядели не менее удивительными, но почему-то не казались невероятными. Я ни на мгновение не усомнился в его правдивости. Ведь это было единственным логическим объяснением всего того, что озадачивало меня в Конраде Элкинсе.

— Конечно, я отправлюсь с вами, — воскликнул я, поражённый и ослеплённый той невероятной возможностью, которую он столь любезно предложил мне.

Глава II

В пятнадцатом тысячелетии нашей эры

У меня на языке крутились сотни очевидных вопросов, которые мне не терпелось задать Элкинсу. Предвосхищая некоторые из них, он сказал:

— Машина, в которой я путешествовал сквозь время, представляет собой судно, которое широко используется у нас для космических путешествий. Позднее я расскажу вам о произведённых мною модификациях в его оригинальной конструкции, которые сделали возможным путешествие в пространстве четвёртого измерения, известном вам как время. У меня есть основания предполагать, что это изобретение является совершенно уникальным и никогда не было повторено. В течение многих лет я вынашивал свой проект посещения вашего временного периода; в процессе подготовки к этому путешествию я провёл длительные исследования всех имеющихся исторических данных по этому направлению, а также изучил археологические и литературные находки из античной Америки. Как я уже говорил, эти остатки очень отрывочны; однако сам язык, который является основой нашего собственного языка, достаточно хорошо известен нашим учёным. Я позаботился о том, чтобы изучить его как можно глубже; хотя позднее я обнаружил, что некоторые наши представления о произношении и значении слов вашего языка являются ошибочными; кроме того выяснилось, что ваша лексика является гораздо более обширной, чем мы предполагали. Я также изучал костюмы вашего исторического периода, из которого до наших дней сохранилось несколько изображений, и я изготовил для себя одеяния, которые позволили бы мне не привлекать к себе излишнего внимания после прибытия к вам.

Элкинс сделал паузу и подошёл к своему платяному шкафу. Он открыл дверцу и достал оттуда костюм из какой-то мягкой коричневой материи. Он был неплохо скроен, хотя покрой выглядел незнакомым. Позже я узнал, что изображение, на основании которого был изготовлен этот костюм, относилось к 1940 году, то есть десятью годами позже нашего нынешнего времени.

Элкинс продолжал.

— Мое отбытие было тщательно спланировано. Все должны были считать, что я отправился в путешествие на астероиды, часть которых, например Паллада, Веста и Церера, были колонизированы людьми за последние сотни лет. Практически всё путешествие во времени я проделал в бессознательном состоянии. Это, как вы вскоре узнаете, было неизбежно из-за вре́менного абстрагирования от всего того, что создаёт то, что мы называем сознанием, или содействует его существованию. Я был готов к этому, сделав все необходимые расчёты и корректировки заранее, тщательно синхронизировав движение судна во временно́м измерении с пространственным движением Земли и Солнечной системы. С географической точки зрения я не должен был сдвинуться с места ни на дюйм в течение всего путешествия. Поднявшись на высоту тридцати тысяч футов над землёй, я запустил временной механизм. Наступил отрезок абсолютного забвения (секунда или миллион лет, казалось, были совершенно одинаковыми), а затем, с прекращением полёта во времени, я вновь пришёл в себя. Я понимал, что если мои вычисления были верны, я находился сейчас в двадцатом столетии, и потому, не желая афишировать свою необычность, я принялся искать место, где мог бы тихо и незаметно приземлиться. Наконец, после долгого путешествия вокруг всей планеты в процессе подыскания подходящей местности, я выбрал неприступный утёс в Катскиллских горах, вдали от любых населённых пунктов. Я опустился ночью, оставив там свою машину, присутствие которой невозможно было обнаружить ни с земли, ни с воздуха. Я спустился с утёса с помощью антигравитационного устройства и проделал долгий путь по дикой местности, добираясь до цивилизации. На следующий день я уже был в Нью-Йорке, где по большей части и оставался с тех пор, незаметно продолжая изучать вашу цивилизацию. Чтобы не испытывать потребности в деньгах, я привёз с собой некоторое количество ископаемых монет из вашего временно́го периода, а также несколько маленьких слитков золота, изготовленного химическим способом.

Он показал мне одну из монет — серебряный доллар, потемневший до неузнаваемости, словно древний обол, в результате окисления за бесчисленные прошедшие века. Затем он достал из шкафа ещё один предмет одежды — короткую сверкающую тускло-красную тунику с длинной изящной мантией, которая при желании могла быть отделена от неё, крепившуюся на плечах при помощи пары резных серебряных застёжек. Ткань, как и сама одежда, показалась мне странной. Кронус также извлёк пару сандалий, отдалённо напоминавших те, что использовались в древности, хотя они были сделаны не из кожи, а из какой-то тугой, исключительно прочной материи.

— Это — сказал он, — те одеяния, в которых я оставил Акамерию, Америку пятнадцатитысячного года. Я попрошу одного портного здесь в Нью-Йорке изготовить для вас такую же тунику, а также сандалии, хотя я допускаю, что сандалии придётся изготовить из кожи, так как материал, из которого сделана моя собственная обувь, является синтезированным химическим продуктом из моего времени. Я планирую отправиться послезавтра, и надеюсь, что это не покажется для вас слишком поспешным.

— На самом деле нет, — ответил я. — Мне не нужно каких-то особенных приготовлений к отъезду — только запереть лабораторию и позвонить нескольким друзьям, сообщив им, что я уезжаю путешествовать по миру на неопределённый срок. Я не думаю, что кто-то будет меня искать.

Через два дня, за час до захода солнца, мы с Элкинсом добрались до подножия неприступного утёса, на котором была укрыта машина времени. Последние четыре часа нашего путешествия мы шли пешком. Мы находились в самой дикой части Катскилл; и, глядя на ужасную горную стену впереди, я чувствовал всё возраставший благоговейный трепет перед моим странным компаньоном, который казалось, нисколько не сомневался в том, что сумеет взобраться на неё.

Он открыл маленькую сумку, содержимое которой до сих пор мне не показывал, и достал оттуда антигравитационное устройство, о котором говорил ранее. Это оказался небольшой полый диск из неизвестного серого металла, с цепочками из столь же неопределённого материала, которыми он крепился к телу. Элкинс показал мне, как просто и понятно действует этот механизм, созданный, по его словам, на принципах электроники. Затем он прикрепил диск к груди, настроил и запустил аппарат, после чего медленно поднялся в воздух, и через некоторое время достиг вершины обрывистой скалы. Там он исчез из вида; но несколько мгновений спустя металлический диск был спущен мне на конце длинного шнура, чтобы я смог добраться до вершины утёса.

Следуя указаниям, я настроил механизм под себя и запустил его. Ощущение полнейшей невесомости, когда я поднимался вверх, было совершенно уникальным и неповторимым опытом. Казалось, я стал пёрышком, легко плывущим в незримом воздушном потоке. Без привычки управления аппаратом, я не вполне понимал, как в точности следует двигаться с его помощью; и когда я приблизился к краю утёса, я скорее всего продолжил бы свой дрейф в небеса, если бы мой спутник не удержал меня, вовремя ухватив меня рукой.

Я обнаружил, что стою рядом с ним на широком уступе, над которым нависала другая скала. Разумеется, Элкинс не мог бы отыскать более безопасного укрытия для своей машины времени.

Судно, дверь которого он сейчас разблокировал, было длинным, веретенообразным, очевидно, предназначенным для стремительного движения в воздухе или эфире. Судя по всему, в нём могло бы поместиться не более трёх человек. Внутри было полно различных шкафчиков и машинного оборудования, там же располагались три больших гамака или люльки, в которых пилот и пассажиры могли висеть в неподвижности. Разумеется, это было необходимо во время эфирных полётов, когда исчезала гравитация и пропадал нормальный вес. Элкинс сказал, что он чувствовал себя весьма комфортно, будучи пристёгнутым ремнями к одной из люлек в своём путешествии сквозь время.

Мы оба всё ещё были одеты в костюмы двадцатого столетия. Элкинс надел на себя тунику и сандалии из своей эпохи, которые он привёз с собой в сумке вместе с копиями, которые были изготовлены для меня нью-йоркским костюмером, несколько озадаченным таким заказом. Элкинс предложил мне надеть на себя эти новые одеяния. Я повиновался, чувствуя себя в непривычной одежде словно на маскараде.

— Вот и всё, что осталось от Конрада Элкинса, — сказал мой компаньон, указывая на сброшенный им костюм. — Отныне вы должны называть меня Кронус Алкон. Ваше имя тоже покажется весьма диковинным для моих современников, поэтому я думаю, что представлю вас как Хуно Паскона, молодого колониста, рождённого на Палладе.