Обращение к Мальвине, дочери Тоскара. Поэт рассказывает о том, как в Сельму приходит Катлин просить помощи против Дут-кармора с Клубы, который убил Катмола из-за его дочери Лануль. Все герои Фингала желают возглавить этот поход, но он отказывается произвести выбор, и они удаляются каждый на свой холм духов, чтобы получить ответ в сновидении. Дух Тренмора является Оссиану и Оскару. Они выходят из залива Кармоны и на четвертый день пристают к Инис-хуне вблизи долины Рат-кола, где обосновался Дут-кармор. Оссиан посылает барда к Дут-кармору, вызывая его на битву. Настает ночь. Катлин с Клуты горюет. Оссиан поручает Оскару возглавить войско, и тот, следуя обычаю королей Морвена, удаляется перед боем на соседний холм. С наступлением дня начинается битва. Оскар и Дут-кармор сражаются. Последний убит. Оскар приносит кольчугу и щит Дут-кармора к Катлину, ранее удалившемуся с поля боя. Катлин оказывается переодетой дочерью Катмола, которая была насильно увезена Дут-кармором и бежала от него.

Приди, одинокий луч, бодрствующий в ночи![540] Бурные ветры слетелись к тебе со всех гулкозвучных холмов. Алеют над сотней моих потоков светозарные тропы умерших. В вихрях играют они тихой ночною дорой. Ужель не осталось радости в песне, о белая длань, в чьей власти все арфы Луты? Пробуди же голос струны и верни мне душу. Она - иссякший поток. Мальвина, воспой мне песню.

"Конгал, сын Фергуса из Дурата, ты, осененный кудрями светоч, взойди н скалу Сельмы, к дубу крушителя щитов. Взгляни на лоно ночных небес, его прорезают алые тропы умерших, взгляни на ночь блуждающих призраков, Конгал, и разожги свою душу. Не будь подобен луне над потоком, одинокой среди облаков: мрак сгущается вкруг нее, и луч исчезает. Не исчезай, о сын Фергуса, прежде чем меч твой следа не оставит на поле сраженья. Взойди на скалу Сельмы, к дубу крушителя щитов".

Я слышу твой голос из мрака в Сельме, о ты, что бодрствуешь одиноко в ночи! Зачем ты лишаешь песни Оссианову душу иссякшую? Как водопад приятен для слуха охотника, когда, низвергшись с объятого бурей холма, он катит под солнцем свои гулкозвучные воды, и, внемля ему, охотник отряхает влажные кудри, - так услаждается голосом Луты друг геройских теней. Переполняясь, высоко вздымается грудь моя Я озираюсь вспять на ушедшие дни. Приди, одинокий луч, бодрствующий в ночи.

Мы узрели однажды, как в гулкозвучном заливе Кармоне[541] взлетает на волны корабль. На мачте висел расколотый щит; он отмечен был струями крови. Вышел вперед облеченный в доспехи юноша и протянул копье без острия. Длинные кудри его в беспорядке спадали на очи, полные слез. Фингал ему подал королевскую чашу. Чужеземец повел свою речь.

Читатель, видимо, не посетует, если здесь будет описана сходная церемония Кран-тара, которая совершалась до недавнего времени в горной Шотландии. Когда весть о противнике доходила до вождя, он немедленно убивал мечом козу, окунал в кровь полуобгоревший кусок дерева и вручал одному из слуг, чтобы тот отнес его в соседнее селение. Этот знак спешно передавался из селения в селение, и через несколько часов весь клан во всеоружии собирался в назначенном месте, название которого было единственным словом, сопровождавшим передачу Кран-тары. Таким способом вождь объявлял, что грозит огнем и мечом тем воинам своего клана, кто не вставал немедленно под его знамя.

"В своем чертоге лежит Катмол с Клуты, у излучины темных потоков. Дут-кармор узрел белогрудую Лануль[542] и пронзил сердце ее отца. В пустоши злачной бродил я тогда. Он бежал ночною порой. Помоги же Катлину отметить за отца. Мне не пришлось искать тебя, как ищут луч, таящийся средь облаков. Ты, словно солнце, повсюду известен, король, гулкозвучной Сельмы!"

Сельмы король посмотрел вокруг. Перед ним мы восстали во всеоружии. Но кто же подымет щит? Все стремятся на битву. Ночь низошла; молча мы разошлись, каждый на свой холм теней, чтобы духи могли низойти к нам во сне и отметить бойцов для брани.

Мы ударяли в щит смерти и затянули песни. Трижды воззвали мы к духам праотцев наших. Мы возлегли и погрузились в сон. Тренмор явился моим очам, величавая тень минувших годов. Строи его лазурного воинства смутно виднелись за ним. В тумане едва различал я, как бились они и как устремлялись к смерти. Прислушался я, но кругом царило, молчанье. Те образы были всего лишь ветер пустой.

Я воспрянул от сна призраков. Внезапный ветра порыв засвистел в волосах моих вздыбленных. Глухо дуб застонал, когда мертвые прочь, удалялись. Я снял свой щит, висевший на ветви. Раздалось бряцанье булата. Это был Оскар с Лего.[543] Он видел во сне своих праотцев.

"Как вихрь устремляется вдаль по лону белеющих волн, так понесусь :я бесстрашно по океану к жилищу врагов. Я видел мертвых, отец. Отвагою бьется сердце мое. Слава моя предо мною сверкает, словно полоска света на облаке, когда восходит широкое солнце, багряный путник небес".

"Внук Бранно, - промолвил я, - не в одиночестве Оскар встретит врага. Я устремлюсь по волнам к лесному жилищу героев. Давай состязаться, мой сын, как два орла с единой скалы, когда расправляют они широкие крылья навстречу потоку ветров". Мы подняли свои паруса в Кармоне. С трех кораблей следили воины за моим щитом над волной, когда я взирал на ночную Тон-хену, багряную странницу меж облаков.[544] Четыре дня дул ветер попутный. Впереди в тумане явился Лумон, Объята ветрами, высилась сотня его лесов. Временами солнце играло на бурых его боках. В белой пене свергались потоки со всех его скал гулкозвучных.

Зеленый дол меж холмов извивался безмолвно с лазурным своим потоком. Здесь, посреди колыханья дубов стояли чертоги былых королей. Но тишина уже много темных годов царила в злачном Рат-коле,[545] ибо племя героев исчезло из этой приятной долины. Дут-кармор явился туда с народом своим, мрачный наездник волн. Тон-хена скрыла главу в небесах. Он убрал свои паруса белогрудые. Его путь лежит к холмам Рат-кола, к приюту косуль.

Мы пришли. Я барда послал, чтобы песней он вызвал врага на битву. Дут-кармор внимал ему с радостью. Душа короля была словно огненный луч огненный луч, окутанный дымом, что несется, меняясь, по лону ночи. Дела Дут-кармора были черны, но десница была сильна.

Ночь опустилась в сонме туч. Мы уселись при свете горящего дуба. Поодаль - Катлин с Клуты. Я приметил волненье души чужеземца.[546] Как злачное поле, над которым проносятся тени, так меняли свой цвет ланиты Катлина. Они были прекрасны, осененные кудрями, что вздымались под ветром Рат-кола. Я не хотел вторгаться словами в чужую душу. Я повелел запеть песню.

"Оскар с Лего, - сказал я, - да будет твоим потаенный холм этой ночью.[547] Ударяй в щит по примеру властителей Морвена! С приходом дня ты поведешь сраженье. Со скалы я узрю тебя, Оскар, как ты грозно вздымаешься в битве, словно духи средь бурь, ими подъятых. Для чего обращать мне очи в туманное прошлое, когда еще не взлетала песнь, как внезапный порыв ветров? Но могучие подвиги отмечают прошедшие годы. Как ночной наездник волн взирает ввысь на Тон-хену лучистую, так и мы обратим свои взоры на Тренмора, отца королей.

Во всю ширь наводнил гулкозвучное поле Карахи племенами своими Кармал. Темной грядою волн катились они, пеной живою белели седовласые барды. Обращая багровые очи, брань они вокруг себя возжигали. Не одиноки были жители скал: сын Лоды средь них - голос, в свой сумрачный край с высоты созывающий духов. Он в Лохлине жил на холме, посреди безлиственной рощи. Пять камней близ него вздымали главы. Громко ревел его бурный поток. Часто он голос к ветрам возносил, когда метеоры сверкали крылами во мраке ночном, когда ущербленный месяц закатывался за холм. И не тщетно взывал он к духам! Они слетались к нему, шумя, как орлиные крылья. Они изменяли сражения ход на поле брани пред королями смертных людей.

Но тщетно пытались они изменить сраженье, что Тренмор возглавил, он повлек вперед смятенную брань; в темных пределах ее вздымался Тратал, словно свет восходящий. Было темно, и сын Лоды разослал свои знаки в ночь. Но не бессильных ты зрел пред собою, чадо иных земель!

Тогда завязался спор королей[548] вблизи ночного холма, но кроток он был, словно два ветерка взмахнули над озером летним легкими крыльями. Тренмор, уже прославленный, уступает начальство сыну. Тратал пошел впереди отца, и супостаты были повержены в гулкозвучной Карахе. Могучие подвиги, сын мой, отмечают прошедшие годы".[549]

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В тучах забрезжил рассвет. Враг во всеоружии выступил. Рати смешались в Рат-коле, словно потоков рев. Взгляни, как сражаются короли! Они сошлись возле дуба. Сверкание стали скрывает темные образы; так встречаются два метеора в долине ночной: свет багровый льется окрест, и люди предвидят бурю. Дут-кармор повержен в крови. Победитель - сын Оссиана. Не безобиден он был в сраженьи, Мальвина, владычица арф.

Но не вступает на поле Катлин. Чужеземец стоял у источника тайного, где пена Рат-кола одевала мшистые камни. Клонится сверху береза ветвистая, расточая по ветру листья. Временами копьем обращенным касается Катлин потока. Оскар принес кольчугу Дут-кармора, его шлем с орлиным крылом. Он сложил их у ног чужеземца, и прозвучали его слова: "Разбиты враги твоего отца. Они полегли на поле духов. Слава возвращается в Морвен, как поднявшийся ветер. Почему же ты мрачен, вождь Клуты? Разве осталась причина для горя?"

"Сын Оссиана, властителя арф, скорбь омрачает душу мою. Я вижу оружие Катмола, что вздымал он во брани. Катлин тебе отдает кольчугу, высоко повесь ее в чертоге Сельмы, чтобы в далеком своем краю ты вспомянул злополучное чадо".

С белых персей спустилась кольчуга. То был отпрыск королевского рода, нежнорукая дочь Катмола с потоков Клуты. Дут-кармор узрел, как блистала она в чертоге; он на Клуту пришел ночною порой. Катмол встретил его в бою, но сражен был воитель. Три дня оставался Дут-кармор с девой, на четвертый она бежала в доспехе бойца. Она помнила свой королевский род, и душа ее разрывалась.

Зачем же, о дочь Тоскара из Луты, я стану рассказывать, как угасала Лануль? Могила ее на лесистом Лумоне в дальнем краю. Рядом бродил Суль-мала в дни печали. Она запевала песнь о дочери чужеземцев и касалась печальной арфы.

Приди же, Мальвина, луч одинокий, бодрствующий в ночи!