Когда наступает утро, Фингал обращается с речью к своему воинству и поручает предводительство Голу, сыну Морни; согласно обычаю того времени, королю подобало вступить в сражение лишь тогда, когда от его несравненной отваги и умелости зависел исход дела. Король и Оссиан удаляются на утес Кормул, господствующий над полем битвы. Барды запевают военную песнь. Следует описание боя. Гол, сын Морнп, отличается в сражении: убивает Турлатона, вождя с потока Морху, и других вождей, не столь именитых. Со своей стороны Фолдат, возглавивший ирландское войско (ибо Кахмор по примеру Фингала не участвует в битве), тоже сражается доблестно: убивает Коннала, вождя Дун-лоры и, продвинувшись вперед, готов уже сразиться с самим Голом. Но в это время стрела, пущенная наудачу, ранит Гола в руку, и его прикрывает Филлан, сын Фингала, показавший чудеса храбрости. Наступает ночь. Фингалов рог отзывает назад его ратников. Барды встречают их приветственным пением, особенно восхваляя Гола и Филлана. Вожди приступают к пиршеству. Фингал печалится о Коннале. Вводится повесть о Коннале и Дут-кароне, проливающая свет на древнюю историю Ирландии. Карилу поручают воздвигнуть могильный холм Конналу. - Действие этой книги завершает второй день с начала поэмы.

Кто это там над синим потоком Лубара рядом с нависшим оленьим холмом?[418] Величавый, он оперся на дуб, сброшенный ветром ночным с вершины. Кто ж это, как не Комхала сын, озаряющий поле последней брани своей! Кудри седые его развевает ветер, наполовину извлек он из ножен меч Луно. Очи его обращены к Мой-лене, к темной лавине врагов. Слышишь ли глас короля? Он, словно грохот потока в пустыне, когда тот стремится меж скал гулкозвучных к выжженным солнцем полям.

"Раскинувшись вширь, нисходит враждебное войско. Восстаньте, чада лесистого Морвена! Будьте, как скалы моей страны, где по бурым склонам катятся воды. Радости луч озаряет мне душу. Я зрю пред собою могучую рать. Вздохи Фингала лишь тогда раздаются, когда слаб неприятель, ибо сражение с ним приносит бесславную смерть и могилу, сокрытую мраком. Кто возглавит сраженье против войска Алнекмы? Меч мой должен тогда лишь сверкать, когда велика опасность. Таков был прежде обычай при Тренморе, правителе ветров, и так устремлялся в битву лазоревощитный Тратал".

Вожди к королю склонились. Каждый, казалось, втайне желал возглавить сраженье. Они спешили поведать о подвигах бранных своих и к Эрину взор обращали. Но впереди, далеко от других, сын Морни стоял; молча стоял он, ибо кому же не ведомы битвы Гола? Память о них вздымалась в его душе. Длань его тайно хваталась за меч. За меч, что принес он из Струмона, когда сила Морни иссякла.[419]

На копье опирался сын Клато,[420] его кудри вились по ветру. Трижды он поднимал свой взор на Фингала, трижды замирал его глас, когда он речь заводил. Филлан не умел похваляться битвами, прочь устремился он. Склонясь над дальним потоком, он встал; слеза на ресницах повисла. Порой он сбивал обращенным копьем головки чертополоха.

Клато была матерью Рино, Филлана и Босмины, упомянутой в "Битве при Лоре" - одной из малых поэм, напечатанных в первом томе. Филлан часто называется сыном Клато в отличие от сыновей Фингала от Рос-краны.

Но он не укрылся от взора Фингалова. Искоса тот на сына взглянул. Он взглянул на него, вскипая восторгом, и отвернулся с душою стесненной. Молча король отвернулся к лесистой Море. Кудрями сокрыл он невольные слезы. Наконец его голос раздался.

"Первый из сынов Морни,[421] ты - скала, презревшая бурю! Веди мою рать на битву за род сраженного Кормака. Твое копье - не палочка отрока, блеск меча - не луч безобидный света. Сын Морни, коней властелина, воззри на врага, сокруши его. Филлан, ступай вослед за вождем, он не покоен в схватке и не напрасно пылает в битве; сын мой, ступай вослед за вождем. Он могуч, подобно потоку Лубара, но не ревет и не пенится всуе. С вершины облачной Моры будет Фингал следить за сраженьем. Стой, Оссиан, рядом с отцом, вблизи водопада.[422] Барды, возвысьте голос! Морвен, вперед под звуки их песен. Это моя последняя брань, увенчайте ее сиянием славы".

Как ветра внезапный порыв иль отдаленный рокот морей возмущенных, когда мрачный и яростный дух гонит валы на остров, что долгие темные годы был посреди пучины жилищем туманов, так ужасен воинства гул, широко наступавшего по полю. Впереди возвышается Гол; он шагнет - и сверкнувший ручей позади остается. Барды запели с ним рядом, в лад им он ударял в свой щит. На крыльях ветра разносились звучные голоса.

"На Кроне, - пели барды, - бьет по ночам источник. В мрачном ложе своем он бушует, пока не взойдет ранний рассветный луч. Тогда он, пенясь, свергается вниз с холма, унося за собою скалы и сотню рощ. Да будет от Кроны моя стезя далека, ибо на Кроне бушует смерть. Будьте ж потоком Моры, сыны туманного Морвена!

Кто там вздымается на колеснице у берега Клуты? Холмы содрогаются пред королем. Эхом ответствуют темные рощи, озаряясь сверканьем булата. Узри его посреди супостатов, подобного резвому духу Колгаха,[423] когда тот расточает тучи и несется верхом на вихрях! Это Морни, коней властелин![424] Будь подобен родителю, Гол!

Не могу не отметить, сколь уместно построена песнь бардов. Голу, кого опыт побуждал соблюдать в бою осторожность, они приводят в пример отца, который очертя голову бросался в битву. Напротив, Филлану, способному по молодости лет действовать в бою запальчиво и неосмотрительно, напоминают о том, что Фингал в подобных случаях вел себя степенно и спокойно.

Настежь распахнута Сельма.[425] Барды, коснитесь трепетных струн. Десять юношей дуб для пира приносят. Солнца далекий луч освещает вершину холма. Сумрачные волны ветра колышут травы полей. Что ж ты безмолвствуешь, Морвен? Король возвратился во всей своей славе. Ужель вкруг него не гремела брань? Но мирно его чело. Гремела она, и Фингал победил. Будь подобен родителю, Филлан!"

Под пение бардов двигалась рать. Высоко колыхались копья, как тростниковые заросли под ветром осенним. Король в доспехах стоял на вершине Моры. Туман струился вокруг щита его широкого, что висел в вышине на суку над мшистым утесом Кормула. Молча стоял я возле Фингала, к лесу Кромлы свой взор обращая,[426] дабы не видеть войска и не броситься в битву, душою вскипев. Выставив ногу вперед, попирая вереск, величавый, сверкал я булатом, как водопад Тромо, когда ночные ветры льдом его окуют. Отрок видит, как он в вышине блещет под ранним лучом; он обращает к нему свой слух и дивится его безмолвию.

Не встал над потоком Кахмор, словно юноша на мирном поле; он вширь простирает и гонит вперед темные буйные волны сражения. Но, завидя Фингала на вершине Моры, исполнился он благородной гордыни. "Пристало ли Аты вождю сражаться, когда король на поле не вышел? Фолдат, веди мой народ на битву. Ты - огненный луч".

Вождь Момы вышел вперед, словно туча, теней одеяние. Он извлек из ножен пламя меча и подал к сражению знак. Племена, словно гребни волн, изливают окрест свою темную силу. Надменно шествует он перед ними, гневно вращаются очи его багровые. Он призвал вождя Дунрато,[427] и раздалась его речь.

"Кормул, ты видишь эту тропу. Вьется она, зеленея, позади врага. Поставь туда дружину свою, дабы Морвен не смог избежать моего меча. Барды зеленодолого Эрина, не возвышайте гласа. Морвена чада должны погибнуть без песен. Они враги Карбара. Странник отныне будет встречать на Лене темный густой туман, что, окутав их тени, станет с ними блуждать близ тростников озерных. Без песни вовек не подняться им в обиталище ветров".

Кормул пошел, становясь все мрачнее, вослед ему ринулось племя его. Они за скалою сокрылись. Гол, следя за движением темноокого короля Дунрато, молвил Филлану с Морху.

"Ты видишь, как Кормул шагает. Да будет десница твоя сильна. Когда ж он падет, сын Фингала, вспомни, что Гол ратоборствует. Здесь я вторгнусь в сраженье среди гребня щитов".

Раздался смерти сигнал, зловещий звон щита Морни. С ним и Гол возвысил свой глас. Фингал восстал на вершине Моры. Он видел войско свое от крыла до крыла, устремленное в битву. Мерцая на темном холме, высится сила Аты.[428] Они[429] подобны двум горним духам, что восседают на мрачных своих облаках, ветры окрест посылая и воздымая ревущее море. Перед ними смятение синих волн, путями китов прорезанное. Они же спокойны и ясны; лишь ветерок подъемлет их кудри туманные.

Что там за огненный луч высоко проносится в воздухе? Это ужасный меч Морни. Смерть на своем пути сеешь ты, Гол, в ярости ты друг на друга их громоздишь. Словно дуб младой, одетый ветвями, упадает Турлатон.[430] Высокогрудая супруга его, кудри свои разметав, спит под журчание Морху; белые руки она простирает во сне королю навстречу. Но это лишь дух его, Ойхома: Тур-латон сраженный лежит. Не внемли ветрам, ожидая услышать щит его гулкозвучный. Он потоком разбит, и звон его смолк навсегда.

Не ведает мира и длань Фолдата: в крови пролагает он путь свой. Коннал встретил его в бою; они скрестили звенящую сталь. Зачем мой взор за ними следит! Коннал, седы кудри твои! Другом ты был чужеземцам у мшистых утесов Дун-лоры. Когда небеса одевались тьмой, начинался твой пир. Чужеземец слышал, как воет ветер снаружи, и веселился у дуба горящего. Зачем же, сын Дут-карона, ты повержен в крови! Над тобою склоняется дуб опаленный, щит твой разбитый рядом лежит. Мешается кровь с водою потока, о сокрушитель щитов!

В ярости я схватил копье,[431] но Гол уже напал на врага. Слабых обходит он стороной, его гнев обращен на властителя Момы. Вот подъяли они свои смертоносные копья, но тут прилетела незримо стрела. Руку Гола она пронзила; сталь его пала на землю, звеня. Юный Филлан пришел, и Кормула щит[432] простер он пред королем. Громко Фолдат вскричал, воспламеняя битву, словно ветра порыв, что вздымает ширококрылый пламень над гулкозвучными рощами Лумона.[433]

"Сын синеокой Клато, - промолвил Гол, - ты - небесный луч, что, нисходя на моря возмущенные, вяжет бури крыло. Кормул пал пред тобою. Рано ты в славе сравнялся с твоими отцами. Но не стремись от меня отдалиться, герой, я бессилен поднять копье в помощь тебе. Безвредный, стою я средь битвы, но мой голос окрест разнесется. Сыны Морвена услышат его и вспомянут былые мои деяния".

Голос ужасный его понесся по ветру, войско ринулось в бой. Часто слыхали они Гола на Струмоне, когда он сзывал их на охоту за ланями. Сам же он возвышался средь брани, словно дуб, окутанный бурей: то сверху туман на него ложится, то он являет широкой главы колыханье. Задумчивый взор на него устремляет охотник из зарослей тростниковых.

О Филлан, моя душа провожает тебя по стезе твоей славы. Ты гонишь врага пред собою. Ныне, пожалуй, бежал бы и Фолдат; но в тучах ночь опустилась, и Кахмора рог прозвучал. Морвена чада услышали голос Фингала с Моры, туманом окутанной. Пение бардов росою излилось на возвращение рати.

"Кто там идет со Струмона, - пели они, - чьи это кудри вьются? Скорбно ступает она и очи свои голубые к Эрину обращает. Почему ты печальна, Эвир-хома?[434] Кто сравнится в славе с твоим вождем? Страшен он был, устремляясь в битву; он возвращается ясен, как свет из-за тучи. В гневе вздымал он меч, и сжимались враги перед лазоревощитным Голом.

Радость, как ветерок шелестящий, нисходит в грудь короля. Он вспоминает старинные брани, дни, когда бились его отцы! Старинные дни приходят на память Фингалу, когда он взирает на славу сына. Как из-за туч поднявшись, солнце ликует при виде древа, его лучами взращенного, что колышет средь вереска главу одинокую, так и король ликует при виде Филлана.

Как на холмах раскаты грома, когда покойны и сумрачны пустоши Лары, так и шествие Морвена приятно и страшно слуху. Шумно они возвращаются, словно орлы на свой темноглавый утес, растерзав на равнине добычу - бурое чадо скачущих ланей. Ваши предки ликуют на своих облаках, сыны многоводной Коны".

Так пели ночью барды на Море оленьей. Пламя вздымалось от ста дубов, сорванных ветрами со склона Кормула. Посреди уготовано пиршество, кругом, сверкая, воссели вожди. Там и Фингал в силе своей, крыло орла шелестит на шлеме его;[435] западный ветер порывами резкими со свистом в ночи проносился. Долго молчал король, озираясь вокруг, наконец его речь зазвучала.

"Радость моей души неполна. Я вижу, что прорван круг друзей. Пала вершина одного из дерев: буря врывается в Сельму. Где он, вождь Дунлоры? Можно ль забыть его на пиру? Разве он забывал чужестранца в гулком чертоге своем? Вы безмолвствуете предо мной! Нет уже более Коннала! Пусть радость, как света поток, встретит тебя, о воин! Да будет быстр полет твой к праотцам в порыве горных ветров. Оссиан, в твоей душе не угасает огонь: воспламени нашу память о короле. Да предстанут нам битвы Коннала, когда впервые блистал он в бою. Кудри Коннала были седы. Дни его юности переплетались с моими.[436] Дут-карон в единый день впервые напряг наши луки против косуль Дун-лоры".

"Много наших следов боевых, - сказал я, - на зеленых холмах Инисфайла. Часто вздымали мы паруса над синим смятением волн, когда мы ходили в минувшие дни на помощь племени Конара.

Некогда брань бушевала в Алнекме, близ пеной покрытых потоков Дут-улы.[437] Вместе с Кормаком в битву пошел Дут-карон из туманного Морвена. Но не один пошел Дут-карон: рядом был его сын, длинноволосый юноша Коннал, впервые подъявший копье. Ты повелел им, Фингал, помочь королю Эрина.

Словно ярая сила потока, ринулись в битву Болги сыны. Колк-улла[438] шел впереди, вождь синеструйной Аты. На равнине вскипела битва, словно сшиблись два буйных моря. Кормак[439] в бою изливал сияние, сверкая, как духи праотцев. Но далеко впереди остальных Дут-карон рубил врагов. Не покоилась праздно и десница Коннала, что рядом с отцом сражался. Ата верх одержала на бранном поле; словно летящий туман, рассеялись воины Уллина.[440]

Тогда поднялся меч Дут-карона и сталь широкощитного Коннала. Она прикрывали бегущих друзей, как два утеса, венчанные соснами. Ночь низошла на Дут-улу; по полю молча шагали вожди. Горный поток, рокоча, им путь пересек, и Дут-карон не смог его перепрыгнуть. "Зачем ты медлишь, отец мой, промолвил Коннал, - я слышу, близится враг".

"Беги, Коннал, - сказал он, - твоего отца оставляют силы. Раненый я возвращаюсь с битвы. Дай мне здесь в ночи упокоиться". "Нет, один ты здесь не останешься, - молвил Коннал, тяжко вздыхая. - Щит мой - крыло орла, он защитит короля Дун-лоры". Скорбный склоняется он над вождем: умирает могучий Дут-карон.

День воссиял и снова ночь воротилась. Ни единый бард не прошел, задумчив, по вереску; а мог ли Коннал покинуть могилу отца, пока не воздается слава ему? Он напряг свой лук против косуль Дут-улы и справим пир одинокий. Семь ночей он склонял главу на могилу и видел отца в сновидениях. Он видел, как тот, омраченный, проносится в вихре, подобие парам над тростниками Лего. Наконец, пришел Колган, высокой Теморы бард.[441] Дут-карон обрел свою славу и просиял, возносясь на ветре".

"Приятна слуху, - молвил Фингал, - хвала властелинам людей, когда их луки крепки во бранях, когда смягчаются их сердца при виде скорбящего. Так пусть и мое прославится имя, когда барды помогут моей душе устремиться ввысь. Карил, сын Кинфены, веди с собой бардов и воздвигни могилу. Да упокоится к ночи Коннал в тесном своем жилище, да не придется душе героя блуждать меж ветров. Тускло мерцает луна на Мой-лене сквозь широкоглавые рощи холма; под ее лучами воздвигни камни всем погибшим в бою. Хотя они не вожди, но были крепки их рука в сраженье. Они мне служили оплотом в опасности, горою, с которой я простирал свои орлиные крылья. Им я обязан славой; Карил, не позабудь павших героев!"

Сразу сто бардов громко запели погребальную песнь. Карил выступал впереди, они журчащим потоком стремятся за ним. Безмолвие царит в долинах Мой-лены, что вьются каждая с темным своим потоком среди холмов. Я слушал, как замирали голоса удалявшихся бардов. Я наклонился вперед, опираясь на щит, и чувствовал, как разгоралась моя душа. Слова полусложенной песни ветер вдаль уносил. Так в долине дерево слушает голос весны вкруг себя, оно распускает навстречу солнцу листочки свои зеленые и колышет главу одинокую. Горная пчелка рядом жужжит; с радостью видит его охотник на пустоши голой.

Юный Филлан стоял в отдалении. Его шлем сверкал на земле. Развеваются по ветру темные кудри; солнечный луч - сын Клато. Радостно слушал он слова короля, опершись на копье.

"Сын мой, - сказал колесницевластный Фингал, - я видел твои деяния, и веселилась моя душа. Слава наших праотцев, молвил я, излетает из сгустившихся туч! Ты бесстрашен, сын Клато, но безрассуден в сраженьи. Не так на врага устремлялся Фингал, хоть он никогда не страшился. Пусть за тобой стеною стоят твои ратники - они твоя сила на поле сражения. Тогда долго ты будешь венчаться славою и увидишь могилы праотцев. Ко мне возвращается память о прошлом, о подвигах лет минувших, когда я впервые сошел с океанских волн на зеленодолый остров". Мы склоняемся к голосу короля. Луна глядит окрест со своих облаков. Рядом клубится серый туман обиталище духов.