Чьих же коров ты пасешь, Коридон? Это стадо Филонда?
Стадо Айгоново это; пасти его мне он оставил.
То-то, должно быть, тайком ты их под вечер всех передоишь!
Что ты? Старик к ним приводит телят и за мной наблюдает.
Ну, а пастух-то пропащий, не знаешь, куда же он делся?
Ты не слыхал? На Алфей[68] взял Милон[69] его вместе с собою.
Что же, хоть глазом единым видал он, как мажутся маслом?

Пан и сатир. Мрамор. Римская копия с греческого оригинала. II—I вв. до н. з. Гос. Эрмитаж,
Он, говорят, хоть с Гераклом проворством и силой сравнится.
Мне ж моя мать говорит: Полидевка он много слабее.
10 Взял он лопату с собой да еще два десятка баранов.
Должен он был и волков пригласить, чтобы стадо прибрали![70]
Грустным мычаньем о нем надрываются эти телушки.
Бедные, жалко мне их! Ведь пастух-то их больно неважен
Правда, уж так-то печальны, что даже и траву не щиплют.
Да, у коровки вон той остаются лишь кожа да кости.
Верно, росою она насыщается, словно кузнечик.
Зевсом клянусь, это ложь! Когда угощу на Айсаре[71]
И поднесу ей особо вязанку душистого сена,
То-то запрыгает, глянь, на Латимне[72] по склонам тенистым.
20 Тоже и этот бычок рыжеватый не слишком-то жирен.
Дем Ламприадов[73], пожалуй, охотно б для жертвы богине
Гере его приобрел: ведь у дема пусто в кармане.
Нет, к Стомалимну[74] гоняю его и на выгоны Фиска,[75]
Также к затонам Неайта[76]; а там-то уж выгон на славу —
Козья мука[77], сухостебель[78] и много душистой медвянки[79]!
Жалко мне, жалко коров! Ведь придется, Айгон злополучный.
Им отправляться в Аид[80]. За пустой ты победой погнался!
Плесень покрыла свирель, которую славно ты сладил.
Нимфой клянусь я, — ну, как не надумал он, в Пису[81] собравшись.
30 Хоть бы ее подарить мне? Играть-то я больно охотник.
Главки напевы я славно играю и песенки Пирра.
В песнях пою про красивый Кротон[82], про Закинф поминаю
И про Лакиний[83] восточный пою, где Айгон наш могучий
Восемь десятков лепешек один проглотить ухитрился.
Раз он, бычину большого стащив там с гор за копыта,
В дар Амариллис поднес; с перепугу все женщины разом
Подняли гомон и крик, а пастух только громко смеялся.
Прелесть моя, Амариллис! Хоть нет уж тебя меж живыми,
Помню тебя лишь одну; милей ты всех коз — и угасла!
40 Горе! Какой это бог поразил меня так беспощадно?
Батт, приободрись, дружок! Вдруг завтрашний день улыбнется
В жизни надежда не гаснет, одни мертвецы — без надежды
Зевс лучезарен подчас, подчас же и дождь посылает.
Правда твоя. Но телят прогони-ка ты! Вот негодяи!
Вон они — гложут побеги маслины. Ну, серый, смотри ты!
Ну-ка, Кимайта, поближе к пригорку! Как? Слушать не хочешь?
Паном клянусь, доберусь я — тогда тебе плохо придется,
Коли назад не вернешься оттуда. Смотри-ка ты, снова туда же!
Где ж это посох с крюком запропал мой? Отдую на славу!
50 Слушай, взгляни, Коридон, ради Зевса! Мне, верно, колючка
Только что в пятку впилась; до чего ж они входят глубоко!
Что за противный терновник! Подохнуть бы этой корове!
Я на нее зазевался. Ну, что же, ты видишь занозу?
Да, ухватился уже я ногтями. А вот она — глянь-ка!
Ранка-то чуть лишь заметна, а сладила с этаким парнем!
Батт, коли в горы пойдешь, так идти ты не вздумай разутым:
Есть держи-дерево там, и боярышник пышно разросся.
Кстати, скажи, Коридон, к Эротиде-то твой старикашка
Все еще льнет, к чернобровой? Он здорово ею разжегся
60 Страсть как пылает, бедняжка! К примеру,— то давеча было —
В хлев я случайно вошел и застал его прямо за делом.
Ах, старикашка бесстыжий! Ну, впрямь бы он мог поравняться
С родом веселых сатиров[84] и с Пана родней козлоногой.