Частое капли паденье, как молвит пословица, может
Впадину даже и в камне выдалбливать. . .
Право, не стоит, дружище, со всякой пустячной работой
Тотчас бежать к столяру и к чужой обращаться подмоге.
Сам себе сладишь свирель: для тебя это легкое дело.
Ты без награды меня не оставь; ведь и Феб лишь за плату[471]
Песни поет: от почета работа становится лучше.
Трудно, и вовсе не надо нам делать, чего не умеем.
Коль хороши мои песни, то славу уже мне доставят
Даже и те лишь одни, что доселе мне Муза внушила.
Если ж не сладки они, то зачем же мне дальше стараться?
Если б нам жизненный срок был двоякий дарован Кронидом
Или изменчивой Мойрой — и так, чтоб одни проводили
В счастии мы и в утехах, другой был бы полон трудами,—
То потрудившийся мог бы позднейшего ждать награжденья.
Если же боги решили назначить нам, людям, для жизни
Срок лишь один, и притом столь короткий, короче, чем прочим.
10 Что же, несчастные, мы совершаем такие работы?
Что же, для цели какой мы в наживу и в разные знанья
Душу влагаем свою и все к большему счастью стремимся?
Видно, мы все позабыли, что мы родились не бессмертны
И что короткий лишь срок нам от Мойры на долю достался.
Эроса, страшного бога, ничуть не пугаются Музы,
Любят всем сердцем его, за ним они следуют всюду.
Если задумает петь тот, кто хладную душу имеет.
Он им чужой; не хотят с ним искусством своим поделиться.
Если ж кто Эросу сердце подарит и сладкие песни
Станет слагать, то поспешно к нему они все соберутся
Сам я свидетель тому, что поверие это правдиво:
Если кого из бессмертных воспеть захочу иль из смертных,
Только бормочет язык мой, и петь не хочет, как прежде;
10 Стоит же только запеть мне для Эроса иль для Ликида,
Тотчас из уст у меня моя песня, ликуя, польется.
Раз предо мною во сне появилась царица Киприда,
Эроса-крошку держала своею рукою прекрасной,
В землю вперившего очи. И вот что она мне сказала:
«Милый пастух, обучи мне, пожалуйста, Эроса пенью!»
Это сказав, удалилась. А я своим песням пастушьим
Стал обучать его, глупый, — как будто хотел он учиться!
«Пан свирель изобрел, а флейту открыла Афина,
.Лирой известен Гермес, Аполлон же кифарой прославлен».
Все рассказал я, но он моих слов закреплять не старался,
10 Песенки сам про любовь мне запел, рассказал мне о страсти
Он меж людьми и богами, о матери тоже поведал.
Все позабыл я, чем мною был Эрос обучен в ту пору;
Те же любовные песни, что он мне преподал, я помню."
Геспер[472], ты светоч златой Афродиты, любезной для сердца!
Геспер, святой и любимый, лазурных ночей украшенье!
Меньше настолько луны ты, насколько всех звезд ты светлее.
Друг мой, привет! И когда к пастуху погоню мое стадо.
Вместо луны ты сиянье пошли, потому что сегодня
Чуть появилась она и сейчас же зашла. Отправляюсь
Я не на кражу, не с тем, чтобы путника ночью ограбить.
Нет, я люблю. И тебе провожать подобает влюбленных.
Счастливы все те, кто любит, коль равною мерой любимы.
Счастлив Тесей[474] был всегда, если вместе он был с Пейрйфоем,
Даже когда он сошел к угрюмым Аида пределам.
Счастлив был даже Орест[475], хоть и был на суровой чужбине,
Так как с ним вместе, как спутник, Пилад по дорогам скитался.
Счастлив Ахилл Эакид[476] был при жизни любимого друга,
Счастлив он был, умирая, отмстивши за страшное горе.
Мальчик один, птицелов, меж деревьев по роще блуждая,
Ловлею птичек занялся и видит, что Эрос крылатый
Сел на ветвистом суку. Когда его мальчик завидел,
Очень был рад, принявши его за огромную птицу.
Мигом раскинув силки, его караулить он начал
С этого бока, с другого; но стал перепархивать Эрос.
Горько обиделся мальчик на то, что не встретил удачи.
Бросив те«ета свои, побежал к старику-землепашцу,
Кто его ловли искусству учил; про свою неудачу
10 Все рассказал, показавши, где Эрос сидит. Улыбнулся
Старец тогда, головой покачал и ответил ребенку:
«Эту охоту ты брось, не гоняйся за птицею этой,
Лучше ее избегай. Это страшная птица. Ты будешь.
Счастлив, пока не поймал ты ее. Но как станешь мужчиной.
Он, кто, тебя избегая, порхает, тогда своей волей
Сам же к тебе прилетит и на голову сядет внезапно».
Кипра прелестная дочь, ты, рожденная Зевсом иль Морем,
Молви, за что ты на смертных, за что на богов рассердилась?
Больше того: вероятно, сама ты себя прогневила
И родила в наказанье ты Эроса всем на мученье:
Дик, необуздан, жесток, и душа его с телом не схожа.
И для чего ты дала ему быть стрелоносцем крылатым,
Так что ударов жестоких его мы не в силах избегнуть?
Женщины слава — в наружной красе, а мужчины — в отваге.
Путь мой хочу я направить туда вон, на эти откосы,
К морю, к прибрежной песка полосе. Там я топотом нежным
Буду молить Галатею жестокую. С сладкой надеждой
Даже до старости я не хотел бы глубокой расстаться.
Феб даже речь потерял, пораженный страданьем жестоким
Стал он лекарство искать, изучая искусство; леченья;
Мазать амброзией стал и нектаром смачивать рану —
Нет исцеления ранам, которые Мойра наносит.
Что тебе мило, Мирсон, весна, иль зима, или осень?
Может быть, лето? Какую пору возвратить ты хотел бы?
Лето, когда созревает все то, над чем мы трудились?
Может быть, сладкую осень, когда уменьшается голод?
Или ленивую зиму? Ведь люди зимою обычно
Греются в доме своем, наслаждаясь в покое бездельем.
Или красотка-весна тебе нравится больше? Скажи мне.
Что тебе по сердцу? Дай поболтаем, покуда свободны.
То, что устроили боги, нам, смертным, судить не пристало.
10 Все это свято и мило. Но все же тебе, как ты хочешь,
Дам я ответ, Клеодам, что всего я прекрасней считаю.
Лета совсем не хочу, потому что палит меня солнце;
Осени я не желал бы: она нам приносит болезни;
Гибельной стужи боюсь, приносящей снега и морозы.
Трижды желанная мне пусть весна бы весь год продолжалась.
Нас в это время не мучит ни холод, ни жаркое солнце.
Это зачатья пора и всеобщего время цветенья,
Ночи равняется день и уравнены ясные зори.
Эрос пусть Муз призовет, и ведут с собой Эроса Музы.
Мне же, влюбленному, Музы всегда пусть напевы даруют.
Сладкие дарят напевы, сладчайшее в мире лекарство.
Все, если бог пожелает, слагается к благу; для смертных
Только с подмогой блаженных дела все легки и успешны