Если лазурное море баюкает ветер тихонько,

Бодрым становится сердце пугливое; мне в это время

Суша ничуть не мила, и влечет меня тихое море.

Если ж бушует пучина и на море гребни, сгибаясь,

Пеною брызжут и с ревом огромные катятся волны,

Взор обращаю я к суше, к деревьям, от моря бегу я:

Только земля мне желанна, приятна тенистая роща.

Ветер ли сильный завоет, там песни сосна напевает.

Что за тяжелая жизнь рыбака! Ему лодка — жилище,

10 Труд его — море, а рыбы неверною служат добычей.

Мне же так сладостно спится в тени густолистых платанов

Рокот ключа, что вблизи пробегает, мне слушать приятно,

Радует он селянина, нимало его не пугая.

Пан был соседкой своею, был Эхо пленен; но в Сатира

Эхо была влюблена, а Сатир помешался на Лиде.

Столько же Пан распалялся от Эхо, как Эхо — Сатиром.

Лидой — Сатир. Чередом разжигал их огнем своим Эрос.

Но и насколько же каждый влюбленного сам ненавидел,

Столько ж любимому был ненавистен; терпел по заслугам.

Все это я говорю в поучение тем, кто не любит.

Тех, кто вас любит, любите, чтоб были, любя, вы любимы.

Пису[441] прошедши, Алфей[442] течение к морю направил,

Путь проложил к Аретусе: воды, что питает маслины,

В дар он ей нес, и красивой листвы, и цветов, и священной

Почвы. И в волны глубоко нырнув, он снизу под морем

Быстро пронесся, и воду свою не смешал он с морскою.

Море же даже не знало о том, что поток в нем промчался.

Мальчик, что в хитростях мастер и шуток зловредных зачинщик,

Чарами Эрос своими нырять даже реку заставил.

Факел оставил и стрелы, а хлыст, чем быков погоняют,

Эрос жестокий схватил, вскинул суму на плечо.

Шел он, в ярмо пригибая быков, неустанных в работе,

И засевать у Део[444] тучные борозды стал.

Глянул на Зевса он вверх: «Напои мою пашню,— промолвил, —

Чтобы, Европин ты бык[445], я не запряг и тебя».