Дафнис, пастушьи напевы пропой мне и будь запевалой,

Будь запевалой ты, Дафнис, Меналк твою песню подхватит.

К маткам телят мы подпустим, быков — к нерожавшим телушкам.

Пусть они вместе пасутся, бродя под зеленой листвою;

Им разбрестись не удастся. С какой-нибудь песни пастушьей

Первым ты, Дафнис, начни, и Меналк тебе тотчас ответит.

Сладостен голос телят и сладко мычанье коровы.

Сладко играет свирель, сладка моя песня пастушья.

Здесь близ холодных ключей положил я на слой камышевый

10 Шкуры всех белых коров, что погибли от южного ветра:

Сбросил он их со скалы, где куст земляничный[147] глодали.

Здесь меня знойное лето настолько же мало тревожит,

Сколько влюбленного парня родителей трогают речи.

Это вот Дафнис пропел мне; Меналк ему вот как ответил:

Этна — родная мне мать; обитаю я в гроте чудесном,

В глубях скалистых утесов. Иному во сне не приснится

Все, чем владею я там: овечьи там шкуры и козьи;

Часть их к ногам я кладу, остальную же часть — к изголовью.

Потрох варю на огне, на огне себе жолуди жарю.

20 Столько ж о стуже тревожусь я, сколько о твердых орехах

Мыслит беззубый старик, пирогом раздобывшийся мягким.

Звонко в ладоши захлопав, обоим я роздал подарки:

Дафнису я подарил из отцовского леса дубинку —

Выросла так из ствола, что искусней не выточит мастер;

Другу второму отдал я прекрасную видом ракушку[148] —

Эту улитку поймавши в утесах Гикары[149], насытил

Ей пятерых я; ракушка Меналку послужит трубою.

Музам пастушьим привет! Быть может, вы снова споете

Песни, что пел я в то время на пастбищах между друзьями.

30 Как для цикады цикада, как сокол для сокола дорог,

Так муравей муравью; мне ж милы только песни и Музы.

Песнями пусть мой наполнится дом; ни весны пробужденье,

Ни луговые цветы не милее для пчел, чем песня для сердца.

Так вы мне дороги, Музы. Кому вы хоть раз улыбнулись,

Тех и Цирцея[150] не сможет сгубить ядовитым напитком.