Сойди с небесных высей и флейтою,
О Каллиопа, долгую песнь сыграй,
Иль громким голосом пропой нам,
Иль прозвени на кифаре Феба!
Вам слышно? Чу! Иль сладким безумием
Я обольщен? Как будто блуждаю я
В священных рощах, где отрадно
Струи бегут, дуновенья веют…
То было в детстве: там, где у Вольтура[156]
10 Вдали от крова милой Апулии
Я спал, игрою утомленный, —
Голуби скрыли меня, как в сказке,
Листвою свежей. Диву давались все,
Кто на высотах жил Ахерунтии,
В лесистой Бантии, на тучных
Нивах вокруг городка Форента,
Что невредимым спал я средь черных змей,
Среди медведей, лавром священным скрыт
И миртовых ветвей листвою,
20 Отрок бесстрашный, храним богами.
Я наш, Камены, ваш, поднимусь ли я
К сабинам в горы, или пленит меня
Пренесты[157] холод, влажный Тибур
Или потоки в прозрачных Байях.
И другу хоров ваших и звонких струй —
Ни при Филиппах бегство постыдное,
Ни дуб проклятый не опасен,
Ни Палинур[158] в Сицилийском море.
Коль вы со мною — смело по бурному
30 Пущусь Босфору, смело я путником
К пескам пылающим отправлюсь,
Что ассирийский покрыли берег,
Увижу бриттов, к гостю безжалостных,
Конканов, пьяных кровью из конских жил,
Гелонов, что колчаны носят,[159]
Скифскую реку узрю безвредно.
Как только войско, в битвах усталое,
Великий Цезарь вновь городам вернет,
Ища окончить труд тяжелый, —
40 В грот Пиерид вы его ведете.
Совет вы кроткий, о благодатные,
Ему даете, радуясь данному…
Мы знаем: войско злых титанов
Страшное — молнией быстрой свергнул
Тот бог, кто правит морем волнуемым.
Землей недвижной, царствами слезными,
Кто и богов и смертных держит
Властью единой и непреложной.
Его повергли юноши буйные
50 В немалый ужас, силою гордые, —
Два брата[160], что хотели Пелий
Нагромоздить на Олимп лесистый.
Но что Тифою, Миманту сильному,
Порфириону, грозному обликом,
Иль Рету, или Энкеладу,
Рвущему с корнем деревья смело, —
Что им поможет против звенящего
Щита Паллады? С нею — ревнительный
Вулкан; с ней — чтимая Юнона,
60 С нею — и бог, неразлучный с луком,
Кто в чистой влаге моет Касталии
Кудрей извивы, — житель кустарников
Ликийских иль лесов родимых
Делоса, — ты, Аполлон Патарский[161].
Падет невольно сила без разума;
А умной силе боги и рост дадут
Все выше: им противна сила,
Что беззаконье в душе питает.
Тому Гиант сторукий свидетелем
70 И Орион, навек обесславленный,
Искавший девственной Дианы
И укрощенный ее стрелою.
Земля страдает, чудищ своих сокрыв:
Она тоскует, видя, что молния
Детей низвергла к бледным теням, —
Быстрый огонь не пронижет Этну[162],
И вечно печень Тития наглого
Орел терзает, страж ненасытности,
И Пирифоя-женолюбца
80 Триста цепей в преисподней держат.