Кто в черный день садил тебя, дерево,

И посадив, рукою преступною

Взрастил потомкам на погибель

И на позорище всей округе, —

Тот, верно, задушил старика отца,

Тот, верно, в полночь сени священные

Залил невинной кровью гостя;

Тот и колхийской губил отравой[118],

И всем, что есть на свете ужасного,

10 Раз им в моих пределах посажено

Ты, злое дерево, чтоб рухнуть

Так, без причин, на главу владельца.

Никто не может знать и предчувствовать,

Когда какой беречься опасности:

Моряк боится лишь Босфора[119]

И о других не гадает бедах;

Солдат — парфянских стрел и отбега вспять[120];

Парфянин — мощи римлян карающих;

А смерть ко всем идет нежданной,

20 Схитила многих и многих схитит.

Я Прозерпины царство суровое

Чуть не узрел, Эака, что суд творит,

И те обители блаженных,

Где на лесбийских тоскует струнах,

Сапфо, томясь о девах Эолии,

И где Алкей, взмахнув золотым смычком,

Поет так звучно грозы моря,

Грозы изгнаний и сражений грозы.

Словам, достойным священнодействия

30 Дивятся тени в чинном безмолвии,

Но вновь сдвигаются, заслышав

Песнь про бои, про царей сверженье.

Что дива в том, что уши стоглавый пес

Забыл под эту песнь настораживать,

И жалами не водят змеи,

Что в волосах Евменид таятся,

Коль Прометей с Пелопа родителем

Забвенье муки в звуках тех черпают,

И Орион на боязливых

40 Рысей и львов не ведет охоты?