Несколько дней лишь тебе обещал провести я в деревне,

Но обманул и заставил тебя прождать целый август.

Все ж, если хочешь, чтоб жил невредим я и в полном здоровье,

То — как больному давал — так, когда заболеть опасаюсь,

Дай, Меценат, мне еще отсрочку, пока посылают

Зной и незрелые фиги могильщику ликторов черных,

В страхе пока за ребят бледнеют отцы и мамаши,

Рвенье пока в служебных делах и в судебных делишках

Много болезней влекут, заставляют вскрывать завещанья…

10 После ж, как снегом зима опушит Альбанские горы,

К морю сойдет твой певец, укроется там и, поджавши

Ноги, он будет читать; а тебя, милый друг, навестит он,

Если позволишь, весной с зефирами, с ласточкой первой.

Ты меня сделал богатым не так, как хозяин калабрский,

Грушами гостя кормивший; «Бери, пожалуйста, кушай».

«Будет уж!» — «Нет, ты бери, сколько хочешь еще». — «Благодарствуй»,

«Малым ребятам еще прихвати на вкусный гостинчик».

«Много обязан и так; ухожу я, как будто навьючен».

«Ну, как угодно: свиньям, значит, это на корм ты оставишь…»

20 Мот и глупец раздает все то, чем он сам тяготится.

Неблагодарных рождал такой сев и рождать будет вечно.

Добрый и мудрый готов, говорит, помогать всем достойным,

Но между деньгами он и бобами различие знает.

Верь, докажу, что достоин и я услуг Мецената!

Если ж ты мне не велишь никуда отлучаться, то должен

Крепкое тело вернуть мне, и черные кудри над узким

Лбом, и приятную речь, и пленительный смех, и способность

Плакать за чашей вина, что Кинара капризница скрылась.

Как-то чрез узкую щель прокралась худая лисичка

30 В закром с зерном[483], но затем, когда досыта там уж наелась,

С полным брюхом назад пыталась выйти бесплодно.

Издали ласка сказала ей: «Вылезть отсюда коль хочешь,

Тощей должна выходить ты из щелки, как тощей входила».

Если меня эта басня заденет, — я все возвращаю:

Жирною птицею сыт, я сна бедняков не прославлю,

Но и свободный досуг не сменю на богатства арабов.

Скромность мою хвалил ты не раз: и царем и отцом ведь

Звал я тебя как в глаза, так нисколько не ниже заочно.

Так неужель не верну тебе с радостным сердцем подарки?

40 Право, не худо сказал Телемах, сын страдальца Улисса:

«Местность Итаки совсем для коней неудобна, на ней ведь

Нет ни обширных равнин, ни лугов, что обильны травою;

Дар твой оставлю тебе я, Атрид, — он тебе и пригодней»[484].

Малое малым к лицу: не царственный Рим ведь, а Тибур

Манит спокойный меня или город Тарент безмятежный.

Дельный и стойкий Филипп[485], ведением тяжб знаменитый,

В третьем часу пополудни, окончив дела, направлялся

К дому, — в преклонных летах уже был он, — ропща, что Карины[486]

Слишком далеки от форума. Вдруг, говорят, он приметил —

50 Кто-то, подстрижен, сидит в пустой от народа цирюльне,

Ножичком ногти себе в тени, не спеша, вычищая.

Вот говорит он слуге (а тот навострил уже уши):

«Слушай, Деметрий, пойди, расспроси, доложи: из какого

Дома он, кто, как богат, как отца его звать иль патрона?»

Раб идет и назад: «Вольтеем зовут его Меной;

Служит глашатаем, ценз невелик, безупречен; известен

Тем, что умеет спешить иль помедлить в свой час, заработать,

Также прожить; рад друзьям небогатым и скудному дому,

Зрелищам рад, а дела все прикончив — и Марсову полю».

60 «Хочется мне самого расспросить обо всем, что доносишь;

Пусть он к обеду придет…» Не верит ушам своим Мена,

Диву дается, молчит… Что долго тут думать? — «Куда мне!»

Он отвечает. — «Чтоб мне отказал он!» — «Негодник не хочет:

Знать, презирает тебя иль боится…» Филипп спозаранку

Ловит Вольтея, когда продает он людишкам, одетым

В туники, ветошь. Филипп сам приветствует первый. Приносит

Тот извиненья: дела, мол, занятья по службе сковали

Не дали утром прийти с приветом; его наконец он

Издали здесь не узнал. «Я прощу тебя, только с условьем

70 Если сегодня со мной пообедаешь». — «Что ж, как угодно».

«Значит, придешь после трех; а теперь ступай, наживайся»

Все за столом: наболтал он, что надо, и то, что не надо;

Шлют его спать наконец. И стал этот Мена частенько

Бегать, как рыба на скрытый крючок: сперва он клиентом

Утром пораньше, потом сотрапезником верным; велят уж

За город спутником быть ему в праздник Латинский, на дачу.

Вот он гарцует верхом, сабинские пашни и воздух

Хвалит без устали он. А Филипп глядит и смеется:

Он ведь того и искал, чем развлечься, над чем посмеяться.

80 Дал он Вольтею семь тысяч в подарок да семь без процентов

В долг обещал, и его убеждает купить себе поле.

Тот и купил — но зачем вниманье твое утомлять мне

Повестью длинной? Так вот: прежде чистенький, стал мужиком он.

Все он о лозах ворчит, бороздах и готовит уж вязы;

Чуть не умрет от работы, от алчности старясь до срока.

Все ж, как украли овец, от болезни попадали козы,

Сбор все мечты обманул, и за пахотой вол уморился, —

В горе от всех неудач, хватает он в полночь кобылу,

Держит, разгневавшись, путь он прямо к хоромам Филиппа.

90 Только увидел Филипп его грязным, нечесаным, — молвит:

«Вижу, Вольтей мой, жесток ты к себе и не в меру усерден».

«Нет, — отвечает Вольтей, — назвать меня надо несчастным,

Если ты хочешь найти для меня подходящее имя.

Гением, правой рукою твоей, Пенатами всеми

Я заклинаю тебя: верни меня к жизни ты прежней!»

Кто только раз хоть заметил, сколь то, что покинул он, лучше

Нового, что он искал, — пусть скорее вернется к былому.

Меркой своею себя измеряй и своими шагами.