Когда ж, счастливец Меценат, отведаем,

Победам рады Цезаря,

Вина Цекуба, что хранилось к празднику

(Угодно так Юпитеру)

В твоем высоком доме и споем под звук

Дорийской лиры с флейтами?

Так пили мы, когда суда сожженные

Покинул вождь, Нептуна сын[295],

Грозивший Риму узами, которые

10 С рабов он снял, предателей…

О, римский воин — не поверят правнуки! —

Порабощен царицею;

В оружии, с поклажей служит женщине

И евнухам морщинистым;

И солнце видит меж знамен воинственных

Постель с кисейным пологом!

Две тысячи тут галлов[296], повернув коней,

Привет пропели Цезарю,

И вдруг, налево в гавань повернувшие,

20 Суда укрылись недругов —

Веди ж златую колесницу, о Триумф,

Телят, ярма не ведавших!

Вождя ему, Триумф, не видел равного

Ты ни в войну с Югуртою,

Ни в ту, в которой доблесть Сципионова

Сам Карфаген разрушила!

Уж враг на суше, на море поверженный,

Сменил на траур пурпур свой.

Иль в гавань Крита он плывет стоградного,

30 Недобрым ветром движимый,

Иль к Сиртам, южным Нотом вечно зыблемым,

Иль по морям неведомым.[297]

Неси же, мальчик, в чашах нам уемистых

Хиосских иль лесбосских вин,

Иль влей вина ты нам еще цекубского,

От тошноты целящего:

Заботы любо нам и страх за Цезаря

Прогнать Лиэем сладостным!