Что, новый козопас, ты не досадуешь:[243]

Смотри, твоя ватага захудалая,

Ты стадо лучшим выпасом не радуешь?[244]

Что, старый волопас, не дурь ли шалая[245]

Сломать лук Клоника, певца искусного,

Чтоб после выдалась вражда немалая?

Сельваджо видел я намедни грустного,

Уж не с кимвалом он и не с цевницею:

Украл ты их с повадкой вора гнусного!

С Уранио не пахнешь ты корицею,

Тебе злоречия не страшно клацанье:

Козла похитил — мог в том убедиться я.

Нет, призом взял. Тот не хотел сдаваться мне,

Злословил над Эргасто мудрым мнением,

Что миртом и плющом дал увенчаться мне.[246]

Ты победил? С Галичо тем не мене нам

Известно, что свирель твоя визгливая,

Как агнец перед жертвоприношением![247]

Чего браниться: петь зову и живо я,[248]

Залог мой лира, сладостно звучащая;

Монтано судит меркой справедливою.

А вот корова, завсегда мычащая,

Руно и два олешка белогрудые,

Вскормил их щавлем, как принес из чащи я.

В придачу к лире ставлю два сосуда я,

Из бука выделаны, не дубовые,

В них мачехиных коз доил покуда я.

Прости, но не добавлю здесь иного я,

Поставил всё. Ба, вижу я Евгения.

Задаст тебе он, голова бедовая![249]

Пойду к Монтано, что не в отдалении,

А твой пастух уж больно дерзкий, въедливый,

Не верю, что высок он в разумении.

Сюда, Монтан; здесь тень, зефир приветливый

И шепчет речка; песням склада строгого

Судьею стань, ведь их знаток ты сметливый.[250]

Сюда Монтан; траву с лужка пологого

Здесь стадо щиплет, а в лесу с собаками

Охотник бродит, ищет зверя логово.[251]

Так пойте, дабы все холмы с оврагами

Узнали, как при вас всё обновляется;[252]

Покуда ночь не скроет землю мраками.

Монтан, кто здесь со мною состязается,

Тот коз пасет, мечты лелея зряшные.

С таким вождем всё стадо разбредается!

О злые вороны, медведи страшные!

Пусть вырвут ядовитый твой язык они,

Чтоб ты забыл порывы бесшабашные.[253]

И рощи глохнут, как твой слышат крик они,

От шума Аполлон бежит и Делия,

Игрец плохой, так лучше лиру выкини.

Не пенью, ругани внимал доселе я.

Ну, хватит вам, довольно, наругались;

Эленко, ты начни, в ответ Офелия.[254]

Послушай песнь мою, святая Палее,

И мне ветвями волосы увей,

Ко мне иные боги не склонялись.[255]

Под звук свирели сладостной моей

Пан козлоногий скачет, озоруя,

Приплясывает резвого резвей.

С весны приходом коз всегда дою я,

И тем своей прелестнице не мил:

Насмешки дарит вместо поцелуя.[256]

Меня и вздох Тиррены погубил,

Когда мне взглядом говорила, мнится:

«И кто меня с любимым разлучил?»[257]

Гнездо на дубе свила голубица,

Найдя птенцов, их приберег пока

Для той, кто жестока со мной, как львица.[258]

А я из лесу притащил бычка

Своей пастушке; всех быков он краше:

Рога высоки, стать его крепка.

Я, нимфы, алтари святые ваши

Цветочными гирляндами увью,

Чтоб сострадали вы любови нашей![259]

Тебе, Приап, я молока бадью

Преподнесу ближайшею весною,

Ты боль уйми любовную мою.[260]

Та, что по чащам гонится за мною,

Настигнет, знаю, ведь любовь сильна,

Сколь ни беги, нигде себя не скрою.

Я пойман Амарантою, она

Петь у себя под дверью принуждает

И вторит пенью, ангельски нежна.

Зовет Филлида и себя скрывает,

Но бросит яблоко, смешок тая,

И белизну свою в ветвях являет.[261]

Филлида ждет меня вблизи ручья;

Едва в свои объятия заманит,

О стаде сразу забываю я.

Лес сумрачен; и если не предстанет

Мое светило в нем, увидишь ты:

Ручьи засохнут, и листва завянет.[262]

И горы наги, и холмы пусты,

Но это солнце явится нежданно —[263]

И вновь увидишь травы и цветы.[264]

О светлый Феб, о чистая Диана,

Да будет мной повержен этот Как[265]

Во имя ваших дротов и колчана.

О ты Минерва, о небесный Вакх,

Во имя лоз, оливы непорочной,

Позвольте лиру положить мне в сак.

О, коль увижу ток реки молочной

В долине сей, как будет дорога

Моя работа, кузовок непрочный![266]

Будь шкура — шелк, из золота рога,

Ценил бы я подобно чуду света

Сего красавца, белого бычка!

О, сколько раз, отрадою согрета,

Стада со мной пасла среди лугов

Та, кою мне дала моя планета!

О, сколько вздохов и сладчайших слов

Я слал любимой! Ветры, к вам взываю,

Их донесите до самих богов.[267]

Рукой, искусством, разумом слагаю

Пастушескую песнь. Ее прочтут

На тысяче дощечек, полагаю.

Хвалой и славой все меня почтут;

На сотни лет в молве неудержимой

И в памяти останется мой труд.

Кто страждет от любви неутолимой,

Тот на стволах дерев мой стих прочтет,

«Блаженна, — скажет, — ибо так любима!»

Блаженна та, чье имя обретет

Бессмертие и зазвучит певуче

От этих рощ до выспренних высот!

Смеется Фавн, я слышу, с горной кручи.

Так лучше смолкни, волопас, и знай:

Не воевать со львом козе бодучей.[268]

Цикада, ты скачи в болотный край

И петь зови лягушек по черёду,

Там и победу среди них справляй.

Какой же зверь под стать людскому роду[269]

Разумен столь, что молится луне,

А после ходит очищаться в воду?[270]

Какая птица ищет смерть в огне,

Себя сожжет, а после возродится

И вновь живет без пары, молви мне?[271]

Пришла пора вам перестать браниться,

Враждует с небом лишь лихой смутьян,

Что пастухам любезным не годится.

Покойся, пара скромных поселян,

Святым лесам приятно ваше пенье,

Но я боюсь, чтоб не услышал Пан.

Вон, вижу, в лес через ветвей сцепленье

Бредет он, гневен и сердит сейчас;

Чу, носа крючковатого сопенье!

Речистый Феб венчал обоих вас;

Возьми же, волопас, ты эти скрыни,

Ты оставайся с лирой, козопас.

Живит вас солнце, как траву в ложбине![272]