Кто хочет слышать эти вздохи, рифмы,

Драгие донны, безутешный плач[96]

И как вотще средь ночи я и дня

Исхаживаю здесь за полем поле,[97]

Прочти сие на дубе и на камне,

Которыми окрест полны все долы.

Нет, пастухи, не приютили долы[98]

Зверей иль птиц, не слышавших те рифмы;

Такой пещеры нет, ни щели в камне,

Чтоб их не оглашал мой долгий плач;[99]

Травинки нет, хоть обойди всё поле,

Что не сминал бы день я ото дня.

Несчастный я! Ни часа нет, ни дня,

Чтоб я не замыкался в эти долы,

И не бегу уже я в чисто поле,

Свободный, ловкий; только плачут рифмы,

Живу я словно в пламени, мой плач

Способен жалость вызвать в древе, в камне.[100]

Ручьи, брега, дубравы, горы, камни[101]

Я обыскал, всё ожидая дня,

Когда сдержал бы хоть отчасти плач;

Но знаю я: скрывают наши долы

Один приют, где страждущие рифмы

Лепечут втуне, оглашая поле.

Вы, звери дикие, бродя чрез поле,

Блуждая, где остры утесов камни,

Услышите ли горестные рифмы?

Ответьте, Бога ради: среди дня

Вы слышите ль, как потрясают долы

Мой жаркий вздох и бесконечный плач?

О, тысячи ночей мой длится плач,

Так что, глядишь, болотом станет поле,[102]

Но там, где зеленью покрыты долы,

Услышу некий голос в скальном камне:

«Эльпино, — скажет, — ты дождешься дня,

Когда твои счастливей станут рифмы».

Счастливец тот, кого иные рифмы

Утешут и уймут тоску и плач!

Но, бедный, я брожу день изо дня,

Вам докучая, небо, рощи, поле;

Так верю я, что травы, воды, камни

И птицы не зальют слезами долы.

Услышат ли брега сии и долы

Столь нежные и сладостные рифмы?

Запляшут, верю, и леса, и камни,

Как встарь, когда звучал Орфея плач,[103]

Их чувствовать могли б и в дальнем поле

Голубки, горлицы с рассветом дня.[104]

Однажды я сменю отрады дня

На тесный гроб, который примут долы,

Сплетете вы венки в зеленом поле,

Тогда мой прах твои оплачут рифмы:

«Несчастная душа, удел твой — плач,

Ты тронуть им могла бы даже камни».

Лоджисто, о, услышат реки, камни

Средь радостного, праздничного дня,

Как звонким смехом обернется плач;

Коль не солгут мне эти травы, долы,

Коль не солгут волшебные мне рифмы,

То больше не взойдет пшеница в поле.[105]

Скорее рыб в сухом увижу поле,

И море твердым, и что жидки камни,

Что Титира затмят Эргасто рифмы;

Средь ночи солнце, звезды среди дня,

Чем ели, буки, осеняя долы,

Из уст моих иной услышат плач.[106]

Ты словно тот, кого и гнев, и плач

Питают вечно, это знает поле;

И всё ж надеюсь: ты оставишь долы,

Где вкруг стеной высокой встали камни,[107]

И уповаю, что дождешься дня,

Когда со мной споешь стихи и рифмы.

Тогда лишь рифмы позабудут плач,

Когда свет дня навек покинет поле,

И дрогнут камни, что замкнули долы.