Высокие и раскидистые деревья, произведенные природою в диких горах, по большей части бывают милее глазу созерцателя, нежели тщательно возделанные руками знатоков в украшенных садах; и уж куда большее удовольствие дарят слушателям птицы, поющие в глуши лесов на зеленых ветвях, нежели прирученные – посреди многолюдных городов, в щегольских золоченых клетках. Таким же образом, насколько знаю, безыскусным лесным песням, вырезанным на шершавой коре бука[138], случается не меньше услаждать читающего их, чем изящным стихам, написанным на лощеной бумаге в тисненных золотом книгах; а смазанные воском дудочки пастухов издают в цветущих долинах, может быть, более приятный звук, чем отполированные и весьма дорогие самшитовые флейты в разукрашенных палатах. И кто усомнится, что человеческий ум предпочтет источник, силой природы бьющий меж диких камней, всем фонтанам, сооруженным из отборного белого мрамора и сияющим золотом! С уверенностью думаю, никто. Вот и я, полагая так же, среди этих опустевших лугов хотел бы поведать своим слушателям – деревьям и редким бродящим здесь пастухам – грубоватые эклоги, истекшие из природного родника, являя их не приукрашенными, но такими, как слышал от пастухов Аркадии, певших в приятной тени, под журчанье прозрачных ручьев. И к песням их не единожды, но тысячекратно преклоняли внимательный слух божества гор, побежденные их сладостью, а нежные нимфы, забыв преследовать диких животных, оставляли колчаны и луки при корнях высоких сосен Менала и Ликея[139]. Так что, пожалуй, и я почту для себя более достославным, коль будет мне то позволено, приблизить к губам смиренную дудочку Коридона, некогда оставленную ему в благоприятный дар Даметом[140], чем взять звучную флейту Паллады, игрой на которой безумно возгордившийся сатир вызвал на спор Аполлона, себе же на горе[141]. Ибо, конечно, лучше, обладая малым участком земли, держать его возделанным, чем, пагубно управляя большим, жалким образом привести его в одичание.