Совещания!

Кажется, что все мои воспоминания о деле A. B.C. связаны с совещаниями.

Совещания в Скотленд-Ярде. У Пуаро. Официальные совещания. Неофициальные совещания.

Нынешнее было посвящено вопросу, стоит или не стоит делать достоянием прессы информацию, связанную с анонимными письмами.

Убийство в Бэксхилле привлекло гораздо больше внимания публики, чем убийство в Андовере. Но у него и было гораздо больше черт, которые могли вызвать интерес, – начать с того, что жертвой была молодая хорошенькая девушка. Да и произошло убийство на популярном морском курорте.

Все подробности преступления были сообщены в газеты и ежедневно подробно в них обсуждались. Свою долю внимания получил и железнодорожный алфавитный справочник.

Основной теорией была та, что последний приобретался где-то неподалеку от места убийства и был важным ключом к определению личности преступника. Кроме того, он указывал на то, что преступник каждый раз прибывал на поезде и после убийства уезжал в Лондон.

Так как тот же железнодорожный справочник вообще не фигурировал в скудных отчетах об убийстве в Андовере, то для публики было сложно объединить оба убийства в единое целое.

– Мы должны решить, какой политики будем придерживаться, – заявил помощник комиссара. – Весь вопрос состоит в том, какая из них даст нам наилучшие результаты. Должны ли мы сообщить публике все факты и таким образом как бы обратиться к ней за помощью? Не забывайте, что мы говорим о помощи нескольких миллионов людей, которые вместе с нами будут искать этого сумасшедшего…

– Но он совсем не выглядит сумасшедшим, – заметил доктор Томпсон.

– …следя за продажами справочников и так далее. Или нам надо работать тайно, не давая преступнику понять, что мы замышляем? Но здесь мы должны помнить о том, что ему очень хорошо известно все то, что́ известно нам. Своими письмами он намеренно привлекает внимание к своей персоне. Итак, Кроум, что вы об этом думаете?

– Мне кажется, что если мы выносим все подробности на публику, то мы делаем именно то, чего добивается A. B.C. Ведь ему необходима именно публичность. И ее он и добивается. Я прав, доктор? Он хочет произвести как можно больше шума.

Томпсон кивнул.

– Значит, вы за то, чтобы умолчать обо всем, – задумчиво произнес помощник комиссара. – Не обеспечивать ему той публичности, за которую он борется. А вы что думаете, месье Пуаро?

Несколько мгновений мой друг молчал, а потом стал говорить, очень тщательно подбирая слова.

– Мне сложно говорить, сэр Лайонелл, – сказал он. – Как вы могли заметить, я являюсь заинтересованной стороной. Вызов был брошен именно мне. Если я скажу: «Скройте эти факты и не делайте их достоянием общественности», то не покажется ли всем, что вместо меня говорит мое тщеславие? Что я беспокоюсь за свою репутацию? Все это очень сложно! То, что мы сделаем все факты доступными широкой публике, имеет свои преимущества. Ведь на худой конец это можно рассматривать как предупреждение… Но с другой стороны, я, так же как инспектор Кроум, уверен, что убийца ждет от нас именно этого.

– Хм… – произнес помощник комиссара, потер подбородок и посмотрел на доктора Томпсона. – Давайте представим себе, что наш псих не получил той публичности, о которой мечтает. Что он сделает дальше?

– Совершит еще одно преступление, – не задумываясь ответил врач. – Можете в этом не сомневаться.

– А если мы расскажем обо всем в передовицах газет? Какова будет его реакция в этом случае?

– Ответ тот же. В одном случае вы играете на руку его мании величия, в другом – умалчиваете о нем. Результат будет тот же. Еще одно преступление.

– Вы хотите что-то сказать, месье Пуаро?

– Я согласен с доктором.

– Прямо какое-то безвыходное положение… И сколько еще преступлений намерен совершить наш сумасшедший?

Доктор Томпсон взглянул через стол на Пуаро.

– Как мне кажется, от A до Z, – весело сказал он. – Конечно, до Z[39] он не доберется. Даже и близко не подойдет. Вы схватите его гораздо раньше. Было бы интересно посмотреть, что он станет делать с буквой X… – Он с виноватым видом отвлекся от своих научных изысканий. – Уверен, что вы возьмете его гораздо раньше – где то на уровне F[40] или G[41].

Помощник комиссара ударил кулаком по столу:

– Черт возьми, уж не хотите ли вы сказать мне, что нас ждет еще пять убийств?

– Поверьте мне, их будет гораздо меньше, – вмешался инспектор Кроум; в его голосе слышалась уверенность.

– И на какой же букве алфавита это произойдет, как вы думаете, инспектор? – спросил Пуаро. В голосе его звучала ирония.

Как мне показалось, Кроум посмотрел на него с некоторым неодобрением, которое заняло место его обычного чувства спокойного превосходства.

– Вполне возможно, что я отыщу его уже в следующий раз, месье Пуаро. В любом случае я гарантирую, что возьму его до того, как он доберется до буквы D…[42] Мне кажется, что я достаточно хорошо понял психологию преступника, – продолжил инспектор, повернувшись к помощнику комиссара. – Доктор Томпсон поправит меня, если я в чем-то не прав. Мне кажется, что каждый раз, когда он успешно совершает преступление, его самоуверенность увеличивается на все сто процентов. Каждый раз он говорит себе: я слишком умен, им меня не поймать. Он становится настолько самоуверенным, что теряет осторожность. Он превозносит свой собственный ум, подчеркивая глупость всех остальных. Очень скоро он вообще забудет о мерах предосторожности. Вы согласны со мной, доктор?

– Обычно все так и происходит, – кивнул Томпсон. – Простым языком я не смог бы объяснить лучше. Вы ведь кое-что знаете об этом, месье Пуаро. Вы не согласны?

Не думаю, чтобы Кроуму понравилось это обращение доктора к моему другу. Он ведь считал себя единственным экспертом в данном вопросе.

– Думаю, что все так, как сказал инспектор Кроум, – согласился Пуаро.

– Паранойя, – тихо сказал доктор.

– Появились ли в деле какие-то интересные материальные улики? – обратился маленький бельгиец к инспектору Кроуму.

– К сожалению, ничего определенного. Официант в гостинице «Сплендид» в Истборне узнал девушку по фотографии. По его словам, она обедала там в компании пожилого мужчины в очках. Ее также узнали в придорожном заведении, которое называется «Пурпурный бегун» и расположено на полпути между Бэксхиллом и Лондоном. Его работники сказали, что она была там вместе с мужчиной, похожим на морского офицера. Не может быть, чтобы и те и другие говорили правду, но по отдельности к их показаниям стоит прислушаться. Естественно, есть еще целый ряд «узнаваний», но большинство из них для меня под большим вопросом. Нам не удалось выследить A. B.C.

– Ну что же, Кроум, видно, что вы делаете все возможное, – подвел черту помощник комиссара. – Что вы скажете по этому поводу, месье Пуаро? Какой линии вы сами отдаете предпочтение?

– Мне кажется, что существует один очень важный ключ к раскрытию преступления, – медленно произнес сыщик. – Это его мотив.

– А разве он не очевиден? Алфавитный комплекс. Ведь так вы, кажется, это назвали, доктор?

– Mais oui, – сказал Пуаро. – Алфавитный комплекс, несомненно, имеет место. Но обычно сумасшедший очень тщательно обосновывает совершаемые им преступления.

– Ладно, ладно, Пуаро. Но вспомните Стоунмана в двадцать девятом году. Он ведь закончил тем, что пытался покончить с любым, кто хоть немного раздражал его.

– Совершенно с вами согласен. – Мой друг повернулся к инспектору. – Но если вы – значительная и уверенная в себе личность, то на небольшие неприятности внимания обращать не будете. Ведь если муха снова и снова садится вам на лоб, доводя до белого каления, то что вы сделаете? Вы попытаетесь эту муху убить. И ни на минуту над этим не задумаетесь. Важны вы, а не муха. Вы убьете ее, и неприятность исчезнет. Ваши действия не вызывают у вас никаких сомнений. Есть еще одна причина, по которой муху необходимо убить, – это если вы зациклены на гигиене. Муха – потенциальный источник заражения для населения, поэтому она должна быть убита. Именно так работает логика психически больного преступника. А теперь посмотрите на наш случай – жертвы выбираются в алфавитном порядке, а не уничтожаются потому, что представляют какое-то «неудобство» лично для преступника. Это было бы очень большой случайностью, если б мы смогли найти что-то общее между двумя жертвами.

– Именно в этом вся загвоздка, – заметил доктор Томпсон. – Помню случай, когда мужа одной женщины приговорили к смертной казни. И она стала убивать присяжных одного за другим. Прошло очень много времени, пока все убийства смогли соединить вместе, потому что на первый взгляд они выглядели абсолютно бессистемными. Но, как правильно заметил месье Пуаро, не существует преступников, которые убивают наобум. Преступник или убивает людей, которые, по его мнению, стоят у него на пути (и неважно, так это или не так в действительности), или он совершает свои преступления «по убеждению». Например, убивает священников, или полицейских, или проституток, потому что твердо убежден, что они должны быть уничтожены. Но, насколько я понимаю, ничего этого в нашем случае не наблюдается. Миссис Ашер и Бетти Барнард не могут быть соединены на основе принадлежности к одному и тому же классу общества. Конечно, остается вероятность, что мы имеем дело с ненавистью на основе половой принадлежности – ведь обе жертвы женщины. Но с уверенность утверждать это мы сможем только после третьего убийства.

– Ради всего святого, Томпсон, не говорите с такой уверенностью о следующем преступлении, – раздраженно сказал сэр Лайонелл. – Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы предотвратить его.

Доктор Томпсон сдержался и громко высморкался. Казалось, этими звуками он хотел сказать: думайте что хотите, если не хотите верить фактам.

– Мне кажется, что я понимаю, на что вы намекаете, но еще не до конца, – обратился помощник комиссара к маленькому бельгийцу.

– Я задал себе вопрос, – пояснил Пуаро, – что же в действительности происходит в голове убийцы. Как видно из его писем, он убивает pour le sport[43], для развлечения. Может ли это быть правдой? И даже если это правда, то по какому принципу он выбирает свои жертвы, кроме порядка букв в алфавите? Если он убивает просто чтобы развлечься, то не должен рекламировать эти убийства, потому что в этом случае исчезает фактор безнаказанности. Ведь мы все согласились с тем, что он жаждет создать как можно больше шума в глазах общества, привлечь внимание к своей персоне. До какой же степени должна была быть подавлена его личность, чтобы это оправдало выбор первых двух жертв? И еще один вопрос: а не направлена ли его ненависть непосредственно на меня, на Эркюля Пуаро? Может быть, он бросает мне этот публичный вызов потому, что я, сам того не ведая, взял над ним в какой-то момент верх за время своей долгой карьеры? Или это просто ненависть, направленная против иностранца? А если это так, то все тот же вопрос – что вызвало ее? Какую рану могла нанести ему «рука иностранца»?

– Все это очень серьезные вопросы, – заметил доктор Томпсон.

– Да неужели? – Инспектор Кроум прочистил горло. – Правда, ответить на них будет трудновато, по крайней мере сейчас.

– И тем не менее, мой друг, – сказал Пуаро, глядя прямо на него, – именно в этих вопросах кроется разгадка всего преступления. Если мы узнаем настоящую причину – неважно, насколько фантастической она может нам показаться, главное, что она будет вполне логичной для преступника, – по которой наш сумасшедший совершает именно такие преступления, то, может быть, сможем предсказать, кто будет следующей жертвой.

– Он выбирает их наобум, я в этом совершенно уверен, – покачал головой инспектор Кроум.

– Великодушный убийца, – произнес Пуаро.

– Что вы сказали?

– Я сказал: великодушный убийца! Франца Ашера арестовали бы за убийство своей собственной жены, а Дональда Фрэйзера вполне могли арестовать за убийство Бетти Барнард, если бы только не письма, подписанные A. B.C. Он что, так мягкосердечен, что не может видеть, как другие страдают за то, чего не совершали?

– Я слыхал и о более невероятных вещах, – заметил доктор Томпсон. – Я видел преступника, который убил с полдесятка человек и раскололся только потому, что последняя жертва не умерла сразу и испытывала физические страдания. Но тем не менее я не думаю, что подобное «милосердие» объясняет поступки нашего клиента. Он хочет, чтобы эти преступления принесли ему славу и известность. На мой взгляд, это единственное логичное объяснение его поступков.

– Итак, мы так и не пришли ни к какому решению по поводу того, насколько публичным должно быть расследование, – резюмировал помощник комиссара.

– Могу ли я высказать предложение, сэр? – заговорил Кроум. – Почему бы нам не подождать третьего письма? А уже потом придать делу публичность – с помощью специальных выпусков газет и так далее. Это вызовет панику в одном из населенных пунктов, но насторожит всех, чья фамилия начинается с третьей буквы алфавита. А кроме того, это успокоит нашего преступника. Он будет уверен в успехе, и в этот-то момент мы его и накроем.

Как мало мы в тот момент знали о том, что нам предстоит в будущем…