Двадцатилетним, в 1808 году, вернулся Лазарев в Россию.

Это было уже после мира Александра I с Наполеоном в Тильзите, когда политическая обстановка вдруг круто изменилась: Наполеон из врага России сделался ее «другом», отношения же с Англией стали натянутыми и скоро перешли в открытую войну.

Все приобретения русского флота, предводимого адмиралами Ушаковым и Сенявиным, то есть острова Далматские, семь Ионических островов и Катаро, были уступлены Александром Наполеону, а остров Тенедос, являвшийся ключом к Дарданеллам, возвращен был Турции. Великий русский адмирал Сенявин зарыдал, когда получил этот приказ, но должен был выполнить его.

А Лазарев в одном из небольших сражений на море с англичанами был взят ими в плен, где, впрочем, пробыл недолго.

Что вынес Лазарев из учебы у английских моряков?

Он был талантливым учеником, а плавать на английских кораблях пришлось ему в нескольких морях и трех океанах: Атлантическом, Индийском, Великом. Капитаны кораблей, на которых он плавал, аттестовали его как «юношу ума острого и поведения благонравного».

У англичан есть выражение: «настоящий человек на настоящем месте»; именно таким «настоящим человеком» на корабле, то есть безукоризненным моряком, и стремился стать со временем Лазарев, у которого были для этого два необходимых данных: огромная энергия и беззаветная любовь к морю.

Впоследствии, когда он сам стал командиром корабля в России и должен был дать служебную характеристику своему подчиненному лейтенанту Нахимову, будущему адмиралу, он не нашел для этого других слов, как только эти: «Чист душой и море любит». И это была в устах Лазарева высшая похвала.

Волонтер, русский гардемарин, Лазарев не мог, конечно, занимать среди экипажа английского военного судна видного места, но именно благодаря этому он твердо усвоил, что дело не в положении, какое ты занимаешь, а в тех обязанностях, какие с этим положением связаны: твердо знай, что тебе надобно делать, и выполняй все безупречно.

Много лет спустя, когда Лазарев, будучи командиром Черноморского флота, проходил по палубе одного из кораблей во время учения и заметил, как старался, но не мог связать морского узла из каната один молодой матрос, он, Лазарев, не разразился по этому поводу ругательством, не накричал на ближайшее начальство неумелого матроса: он сбросил с себя сюртук, засучил рукава рубахи и сам показал, как полагается вязать морской узел.

Он подчеркнул этим то, чему был предан всю свою жизнь: нет и не может быть во флоте обязанностей, выполнять которые было бы неприятно, зазорно, скучно, — словом, таких, которые хотелось бы свалить на другого; служебная честь и личная честь — одно; так это было в глазах Лазарева, и этот взгляд свой он старался привить всем чинам флота от мала до велика.

Но сугубая добросовестность, честность в исполнении обязанностей службы неразрывно связана была и с честностью более элементарного свойства — именно с честностью в отношении расходования казенных средств; и это в эпоху, когда казнокрадство считалось чем-то негласно узаконенным, поэтому вполне обычным.

Молодой моряк, сделавший из службы служение морскому делу, так резко выделился среди других, даже своих товарищей по волонтерству, что получил в 25 лет, в 1813 году, весьма почетное назначение. Когда так называемая «Русско-американская компания» обратилась в морское министерство за командиром для своего нового корабля «Суворов», это назначение получил лейтенант Лазарев.

Нужно сказать, что «Русско-американская компания» была учреждена при Павле I и принята им под свое покровительство. Может быть, не всякому известно, что еще в царствование Екатерины по частному почину некоего купца Шелехова основаны были русские колонии в Америке. Теперь эти колонии получили в лице «Русско-американской компании» администрацию, которой давалось на 20 лет право «делать открытия и занимать открываемые земли в российское владение, заводить заселения и укрепления для безопасного пребывания, производить мореплавание по всем окрестным городам и иметь торговлю со всеми около лежащими державами»…

При Александре I в число пайщиков этой компании вступили великие князья и княгини, разорившиеся для этой цели на целых шесть тысяч рублей, но важно было, конечно, то, что частному почину в деле приобретения колоний присвоено было значение государственной важности, в то время как правителем колоний был купец Баранов, уроженец Каргополя.

Баранов этот был человеком широкого размаха, типа старинных новгородских ушкуйников[4] или купцов Строгановых, инициаторов «завоевания» Сибири. Он основал русское поселение на острове Ситха вблизи Аляски, названное Ново-Архангельском, и эта столица русских владений в Америке вскоре начала конкурировать с Сан-Франциско по своим торговым оборотам. Он же устроил русскую колонию и в Калифорнии, которая принадлежала тогда испанцам. Он же, наконец, устроил так, что князек Сандвичевых островов Томари отдавал и себя, и свой народ, и свои острова под «высокую белую руку русского императора». Однако Александр не обладал энергией Баранова и вместо того, чтобы приобщить к России Сандвичевы острова, снял беспокойного правителя «Русско-американской компании» и заменил его морским офицером Гагемейстером.

Туда-то, к о. Ситха, и направился на «Суворове» Лазарев, которого в морском министерстве сочли достаточно опытным для кругосветного плавания. И возложенное на него поручение он действительно выполнил с честью для себя и с пользой не только для русских поселенцев на берегах Северной Америки, но и для русского флота.

Будучи сам на ответственном посту молодым еще офицером, он вынес из этого долгого плавания твердое убеждение, что только подобные ответственные посты могут приучить флотскую молодежь к самостоятельности действий.

Кругосветное плавание на небольшом парусном судне ему самому пришлось вести и в штормы, и в палящий зной на экваторе, и во время тропических ливней, вынося на своих только плечах тяжелое бремя ежедневных забот о целости судна и команды, о снабжении экипажа всем необходимым, о ремонте изношенных во время плавания снастей, а также и о непосредственных сношениях с властями весьма многочисленных и разнохарактерных иностранных портов, куда приходилось заходить отстаиваться, снабжаться, чиниться.

Впоследствии, когда Лазарев стал командиром Черноморского флота, он удивлял своею страстью к постройке и введению в состав военного флота различных мелких судов; но это делалось им с тою целью, чтобы как можно большее число офицерской молодежи ставить на должности командиров, чтобы находчивость, решительность действий, глазомер развивать в них не отвлеченно-теоретическим путем, а на деле. Как можно меньше всех этих второстепенных, третьестепенных помощников, исполнителей, субалтернов, и как можно больше командиров с навыками приказывать и нести ответственность за свои приказания — вот идея, вынесенная Лазаревым из своего первого, вполне самостоятельного кругосветного плавания, идея воспитательного порядка, весьма далекая от рутины, царившей в те времена в русском флоте.

Из плавания вернулся Лазарев в Кронштадт настолько признанно опытным командиром судна, что получил в 1819 году почетное назначение отправиться в качестве командира шлюпа «Мирный» под общей командой капитана 2 ранга Беллинсгаузена, командира другого такого же шлюпа «Восток», в долговременную экспедицию в Южный Ледовитый океан. Цель этой экспедиции была научная: «употребить всевозможное старание и величайшее усилие для достижения сколько можно ближе к Южному полюсу, отыскивая неизвестные земли и не оставив сего предприятия иначе как при непреодолимых препятствиях».

Отыскивать «неизвестные земли» можно было, конечно, только там, в тех широтах, где не были еще прежние мореплаватели, к каким бы нациям они ни принадлежали; экспедиция эта, таким образом, была задумана с почетной смелостью, и о ней можно было написать целую книгу, но небольшие размеры статьи заставляют ограничиться несколькими десятками строк.

Два дерзновенных русских шлюпа за 527 дней, проведенных ими под парусами, прошли 86 475 верст, семь раз при этом пересекали Южный полярный круг и достигли почти 70° южной широты. «Непреодолимыми препятствиями», о которых говорилось в наказе командирам, явились для них сплошные ледяные поля, сквозь которые они не могли пробиться.

Новооткрытым островам давались русские имена. В память о двенадцатом годе на карту заносились острова Князя Голенищева-Кутузова Смоленского, Князя Барклая де Толли, Графа Милорадовича, Графа Витгенштейна, Генерала Раевского, Генерала Ермолова и прочие; или такие: Бородино, Малый Ярославец, Смоленск, Полоцк, Березина и т. п.

Плавание совершалось то обоими шлюпами вместе, то порознь, причем назначались заранее порты, в которых они должны были сойтись для более или менее длительной стоянки. Эти стоянки на якорях заняли 224 дня, так что в общем экспедиция продолжалась свыше двух лет.

Шлюпы заходили для стоянок в Рио-де-Жанейро (Южная Америка), порт Жаксон (Австралия); побывали и на Сандвичевых островах, и на Таити.

Как весьма характерный для той эпохи факт следует отметить, что эта экспедиция, официально вполне научного свойства, имела еще и неофициальное задание. Это задание шло со стороны влиятельных масонов, окружавших трон императора-мистика, и касалось оно ни больше ни меньше как отыскания находящегося будто бы у самого Южного полюса острова Гранде. На этом острове, в пещере, под охраной демонов, таилась будто бы от смертных Моисеева книга Бытия, а перед входом в пещеру горел неугасимый огонь!.. Единственным оправданием для Лазарева и Беллинсгаузена в том, что они не нашли этой пещеры, явилось то немаловажное обстоятельство, что им не удалось дойти до Южного полюса из-за ледяных полей.

Зато настоящая и подлинная книга бытия обогатилась благодаря этой экспедиции не только открытием многих необитаемых и обитаемых островов, но еще и обилием сделанных наблюдений и выводов в области гидрографии, этнологии, ботаники, зоологии, физики.

По возвращении на родину Лазарев был произведен за эту экспедицию через чин в капитаны 2 ранга с назначением командиром фрегата «Крейсер». Однако отдых его был недолог: в 1824 году «Крейсер» был отправлен к берегам Аляски для охраны русских владений, и таким образом Лазареву пришлось совершить новое кругосветное плавание, теперь уже на большом судне.

Одним из его помощников на «Крейсере» был приглашенный им лично двадцатидвухлетний лейтенант Нахимов, которого он едва не лишился в Южном Ледовитом океане.

Была очень бурная погода и фрегат страшно трепало, когда раздался крик: «Человек за бортом!» Это матрос сорвался с обледенелых снастей в воду.

Было видно, как он боролся с волнами, сразу отбросившими его от судна. И вот Нахимов, поспешно захватив шестерых попавшихся под руку матросов, бросился спускать шлюпку, чтобы спасти утопавшего.

Спущена шлюпка с подветренной стороны фрегата, матросы гребут и огибают судно, чтобы выбраться к погибающему товарищу, но налетает внезапный и сильнейший шквал с ливнем и уносит легкую шлюпку далеко прочь от фрегата, перебрасывая ее с волны на волну.

Хлещет ливень, точно сознательно натянув завесу между фрегатом и шлюпкой. Лазарев вне себя от горя: головы упавшего матроса не видно уж больше — он утонул, — но не видно и катера, как обычно называлась шлюпка на кораблях, и нет никакой возможности оказать ему помощь, да, наконец, в опасности при таком шквале был и фрегат, и все на нем вынуждены были напрягать все силы, чтобы избежать аварии.

Полчаса длился ливень и ревел ветер. Напряженно работала команда «Крейсера» — ведь это было парусное судно. Временами брался за свою зрительную трубу Лазарев, пытаясь разглядеть, не покажется ли где, хотя бы и опрокинутый килем вверх, злополучный катер, но ничего разглядеть не мог и безнадежно махал рукой.

Но вот кончился наконец ливень, дальше промчался ураган, посветлело — и теперь уже сотни глаз впивались в гребни волн… И час, и два, и три смотрели — напрасно! Шлюпки не было. Все уже пришли к печальному выводу, что погибла она вместе с молодым самоотверженным лейтенантом и шестью матросами так же, как погиб первый матрос.

А между тем стало уже темнеть — вечерело… Смахнув слезу, отдал Лазарев приказ ставить паруса, чтобы продолжать плавание. И паруса уже начали наполняться ветром, как вдруг один известный своею зоркостью унтер-офицер, сидевший на салинге, закричал:

— Вижу катер! Ви-ижу ка-атер!

— Что? Как? Кверху килем? — с замиранием сердца спросил Лазарев и получил радостный ответ:

— Никак нет, похоже, даже гребут!

«Крейсер» двинулся в том направлении, какое указал унтер-офицер с салинга, и чем ближе подходил к катеру, тем яснее становилось и Лазареву и всей команде фрегата: семеро смельчаков были налицо, все с головы до ног мокры, хоть выжми, но живы.

Буквально из раскрытой уже пасти океана удалось Лазареву выхватить будущего героя Синопа и Севастополя и его шестерых товарищей, поэтому безмерна была его радость. Люди были спасены, а катер, так героически выдержавший борьбу с ураганом, все-таки разбило о борт фрегата, когда его поднимали на боканцы.

Нахимов тогда же обещал своему спасителю унтер-офицеру платить пожизненную пенсию и обещание это выполнял потом свято до самой своей смерти.