Они выясняют опять отношения.

А меня — дома нет.

Отрабатывая произношение

он говорит всё, что думает.

Каждому предмету даровано имя —

вещи называет своими именами

громко и с чувством. Она лишь одними

всхлипами отвечает. Он стучит ногами.

А я, ценитель житейской прозы,

выхожу на кухню, где слышно хуже

и задаю себе разного рода вопросы,

но больше стараюсь про грядущий ужин.

Достаю кефир и лью из пакетика,

чтобы полный стакан (беде не поможешь криком),

и, оставаясь верным своей поэтики,

действительность эстетизирую с помощью бедной рифмы.

И на стуле качаюсь. И как там писано

эпилептиком было? (Они двигают мебель.)

И гляжу в окно пристально,

будто что-то есть там, на этом небе.