Подожди, постой, расскажу.

Такая история. Такая история.

Рамы-то у нас очень старые,

стекла давно не менялись.

Лет, наверное, тридцать.

Ну вот.

Утром станешь, бывало,

занавеску отдернешь:

а он уже смотрит в окно —

огромный, широкоплечий, три на четыре.

Сходство...

какое там сходство.

Стекла, значит, от старости как бы они оплывают,

стекла текучи.

Понимаешь, аморфность, физика стекол...

Преломляют, короче.

Поведешь головой —

он тебе подмигнет!

(нет, серьезно)...

Поведешь головой —

он тебе подмигнет и насупится,

щеки надует, шмыгнет носом.

(ужас какой-то!),

весь наморщится, скуксится,

будто кислое съел...

Что там Гоголь, тут въяве портрет оживает!

Сюр — да и только.

Оккультизм.

Он у нас молодел год от года.

Нет, представь, это было оккультное действо:

по весне

ночью (обязательно ночью)

неизвестный художник,

мастер,

так назовем, —

да, мастер монументального макияжа

подводил ему брови и убирал морщины со лба

(непогода ведь портит лицо).

Утром встанешь бывало,

Занавеску отдернешь:

звезда появилась,

звезды как олимпийские кольца —

в том же порядке.

Ощущение: стыд.

Ощущение: стыд.

Стыд с примесью недоумения.

Стыд с оттенком гражданского мазохизма.

Стыд, вытесняемый самоиронией.

Стыд. —

В чем деду стыд, в том бабе смех.

Нет, правда,

когда останавливался автобус

и веселые иностранцы, смеясь, фотографировались

на фоне,

я,

честное слово,

готов был провалиться под землю, —

во мне патриот шевелился.

Проходящему мимо

остается лишь улыбаться:

мы-то всё понимаем,

дескать, мы всё понимаем,

нет, мы всё понимаем.

Иронический культ. Паралич языка. Анекдоты.

Кошмар понимания.

Всё понимаем.

Анекдоты вполголоса.

И что характерно:

это не признак боязни, а дань традиции.

Никто никого не боится.

Все всё давно уже поняли.

Дураков нет. Говорим правду.

О,

обличительный пафос!

Лишь оконные стекла

искажают действительность.