Я подхожу к окну и вижу

в саду деревья и дорожки,

и светофор, и столб, и рожки

троллейбуса. И снег, и жижу —

такая слякоть. На снегу

от фонаря подобье круга.

В нем кто-то словно от испуга

весь скрючился — и ни гугу.

Он, озираясь на дома,

уж одурел от этих бдений

ночных, — отпугивает тени,

как тот семинарист Хома.

Но Вия нет... И хорошо,

что этот пьяненький поднялся

(я говорил всегда, что пьянство —

беда), поднялся и пошел...

Он, равновесие храня,

дойдёт. Ему и не приснится,

как тяжелы они, ресницы,

того, кто смотрит на меня.