В направлении на Себеж,

в нулевом вагоне, иш! —

ты все едешь, едешь, едешь,

едешь, в тамбуре стоишь.

В нулевом вагоне место

в обстановке боевой

обретают штурмом честно,

потому что — нулевой.

Толчея в лихом вагоне

такова, что контролер

не пройдет и не прогонит,

хоть матер он и хитер.

Трое их, впихнувшись в тамбур,

контролеров, говорят,

как бы взять бы тех бы там бы, —

их фонарики горят.

Щас дадут все трое деру —

жить охота контролеру!

В нулевом вагоне клятом

не позволит превозмочь

севший в зад аккумулятор

слабым светом эту ночь.

В нулевом вагоне тело

отрешается от дела, —

едем, едем и не ропщем,

мысли — в целом и об общем.

Жизнь — не точка болевая,

не веревка бельевая,

не картинки по пути

с невозможностью сойти.

Не сгущающийся сумрак.

И не кот в одной из сумок.

Не начальник волевой.

И не номер нулевой.

Вот четыре поколенья

пассажирских единиц

не желают обнуленья

тел своих — точнее, лиц.

А желают попаданья

в тему целеполаганья.

В голове бессонно месишь

это с тем, а с этим то,

подколесный слыша месседж:

тра-та, та-та, конь в пальто!

Я запомнил путь на Себеж

в нулевом вагоне. Иш,

едешь все и не приедешь,

едешь, в тамбуре стоишь.