— Дивные были похороны, — с чувством вынесла окончательный приговор Хопкинс.
О’Брайен горячо поддержала ее:
— Еще бы! И какие чудные цветы. Особенно арфа из белых лилий и крест из чайных роз. Изумительно.
Хопкинс вздохнула и положила себе еще кусок кекса. Приятельницы сидели в кафе, с наслаждением обсуждали подробности только что окончившейся церемонии. Сестра Хопкинс продолжала:
— Мисс Карлайл очень добра. Она сделала мне хороший подарок, хотя вовсе не была обязана… Правда, при таком-то наследстве…
— Странно, что старуха не оставила завещания, — начала другая.
Хопкинс перебила ее:
— Это было грешно с ее стороны. Людей надо просто заставлять писать завещания… Без этого не оберешься неприятностей.
— Интересно — продолжала свою мысль О’Брайен, — кому достались бы деньги, если бы завещание все-таки было?
— Знаю одно, — уверенно объявила Хопкинс, — что-нибудь досталось бы Мэри. Мэри Джеррард.
О’Брайен, давая волю своему неуемному ирландскому воображению, с восторгом подхватила эту идею:
— Вы правы, сестра Хопкинс! Я даже думаю, что, напиши миссис Уэлман завещание, она удивила бы всех. Кто знает, она, может, оставила бы Мэри Джеррард все, до последнего гроша.
— Вряд ли. — Хопкинс явно не верила в подобную возможность. — Все-таки я считаю, приличнее оставлять свое добро тем, кто есть плоть от плоти и кровь от крови твоей.
— Разные бывают плоть и кровь, — туманно изрекла ирландка и вдруг заговорила о другом: — Кстати, нашли вы тогда дома тот морфин, помните?
Другая медсестра нахмурилась и неохотно ответила:
— Нет. Никак не могу сообразить, куда он девался. Наверное, я положила трубочку с ним на край каминной полки, когда запирала шкаф, а она возьми и скатись в корзинку для бумаг.
— Понятно, — сказала О’Брайен, — ведь вы не оставляли чемоданчик нигде, кроме холла в Хантербери, так что…
— Вот именно, — ухватилась за ее слова Хопкинс. — Ничего другого и не могло быть, верно?
Элинор, казавшаяся особенно юной и подтянутой в черном траурном платье, сидела в библиотеке за массивным письменным столом, покойной тетки. Она только что закончила разговор с прислугой и с экономкой миссис Бишоп. Теперь в комнату нерешительно вошла Мэри Джеррард.
— Вы хотели видеть меня, мисс Элинор? — спросила она.
Элинор подняла взгляд от разложенных на столе бумаг.
— Да, Мэри. Пройдите сюда и сядьте.
Мэри села в указанное Элинор кресло. Яркий свет, падавший из окна, подчёркивал ослепительную белизну ее кожи и золотое мерцание волос. Элинор, слегка загородив лицо рукой от света, исподтишка наблюдала за девушкой. Она думала: «Неужели можно так ненавидеть кого-то, как я ненавижу ее, и не показывать этого?»
Вслух она произнесла своим негромким мелодичным голосом:
— Вы, конечно, знаете, Мэри, что моя тетя всегда интересовалась вами и думала о вашем будущем?
В ответе Мэри прозвучали волнение и благодарность:
— Миссис Уэлман была бесконечно добра ко мне.
Элинор продолжала деловым тоном:
— Хотя перед смертью тетя почти потеряла дар речи, я поняла, что она хотела позаботиться о вашей судьбе. Поэтому, выполняя ее волю, я, как только меня введут в права наследства, переведу на ваше имя две тысячи фунтов стерлингов, которыми вы можете распоряжаться как угодно.
Румянец на щеках Мэри стал гуще.
— Две тысячи! О, мисс Элинор, вы так добры, я даже не знаю, что сказать…
В голосе другой девушки прорвались металлические нотки.
— Мне вовсе не нужно, чтобы вы что-то говорили. Я бы хотела, впрочем, знать, есть ли у вас какие-нибудь планы.
Мэри ответила, не раздумывая:
— О, да. Я хочу выучиться на массажистку. И сестра Хопкинс советует.
— Ну, что же, очень разумно. Я попрошу мистера Седдона выдать вам какую-то сумму поскорее, если можно, сразу же.
— Вы очень, очень добры, — с благодарностью повторила Мэри.
— Я лишь выполняю волю тети Лауры, — коротко ответила Элинор. Она поколебалась, потом сказала: — Я думаю, это все.
Мэри поняла, что больше ее не желают здесь видеть. Она поднялась, тихо произнесла еще несколько слов признательности и вышла из комнаты.
Элинор сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. По ее бесстрастному, словно застывшему лицу никто не мог бы догадаться, о чем она думает…
Наконец, будто очнувшись, девушка поднялась и пошла разыскивать Родди. Она нашла его в гостиной и, обращаясь к нему, сказала:
— Ну, с одним делом покончено! Пятьсот фунтов миссис Бишоп, сотню кухарке и по пятьдесят обеим горничным. Остается старик Джеррард в сторожке. Наверное, надо дать ему что-нибудь вроде пенсии…
Она сделала паузу и потом быстро продолжала:
— Я даю две тысячи Мэри Джеррард. Мне кажется, тетя сделала бы то же самое, как ты думаешь?
Родди ответил, отворачиваясь к окну и избегая ее взгляда:
— Ты совершенно права, Элинор. Ты всегда поступаешь так разумно.
Элинор на секунду затаила дыхание, а затем заговорила так стремительно, что слова наскакивали одно на другое:
— Еще одно, Родди. Я хочу, чтобы ты получил свою долю. Это будет только справедливо.
Родерик повернулся к ней, его длинное породистое лицо было бледно от гнева:
— Не нужны мне эти треклятые деньги! Они твои по закону, и кончим с этим! Я не возьму у тебя ни гроша и не нуждаюсь в твоих благодеяниях.
— Родди!
Молодой человек опомнился.
— Прости, дорогая, я сам не знаю, что несу… Такой у меня в голове кавардак.
Помолчав, он нерешительно спросил:
— Ты не знаешь, что собирается делать… Мэри Джеррард?
— По ее словам, хочет учиться на массажистку.
Наступило молчание. Затем Элинор, откинув назад голову, заговорила быстро и уверенно:
— Послушай моего совета, Родди. Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Сделай вот что: отправляйся за границу, скажем, на три месяца. Тебе будет нетрудно это устроить. Сейчас ты думаешь, что любишь Мэри Джеррард. Может быть, это и так. Но пока не время говорить с ней об этом. Наша помолвка окончательно расторгнута. Следовательно, уезжай как свободный, ничем не связанный человек и за эти три месяца разберись в себе. Если ты поймешь, что действительно любишь Мэри, что ж, возвращайся, скажи ей, что ты уверен в своем чувстве, и тогда, возможно, она тебя иначе выслушает.
Родди подошел к ней и взял за обе руки.
— Ты чудо, Элинор! Какая у тебя ясная и трезвая головка — и никакой мелочности. Ты даже представить себе не можешь, как я тобой восхищаюсь. Я сделаю, как ты советуешь, уеду и постараюсь понять, действительно ли мне без нее не жить или я просто обманываю сам себя, как последний идиот. Ах, Элинор, ты всегда была в тысячу раз лучше и благороднее меня. Спасибо тебе за все!
Повинуясь внезапному порыву, он поцеловал ее в щеку и почти выбежал из гостиной. Хорошо, что он не обернулся и не видел ее лица.
Спустя несколько дней Мэри рассказала сестре Хопкинс об открывшихся перед ней перспективах на будущее. Практичная особа горячо поздравила девушку, не позабыв воздать должное щедрости Элинор Карлайл.
— А мне все-таки кажется, — задумчиво проговорила Мэри, — что она меня недолюбливает.
— Надо думать! — рассмеялась медсестра. — Ну, не прикидывайтесь невинной овечкой, Мэри. Мистер Родерик влюбился в вас сразу и по уши. А вам он как, девочка моя?
Мэри колебалась.
— Я… не знаю. Не думаю, чтобы он мне особенно нравился. Но, разумеется, он очень милый. — Девушка поспешила переменить тему разговора: — Как вы думаете, сестра, что мне делать с папой? Он хочет, чтобы я отдала ему часть денег.
Хопкинс ответила сразу и категорически:
— Не глупите, Мэри. Миссис Уэлман это наверняка не понравилось бы. Вообще, я думаю, не будь вас, этот старый лодырь давно вылетел бы с работы.
— Все-таки странно, — задумчиво произнесла девушка, — что миссис Уэлман так и не написала завещания.
Хопкинс только покачала головой.
— Таковы уж люди. Всегда они тянут с этим делом, боятся накликать смерть.
— Какое нелепое суеверие!
Ее собеседница лукаво прищурилась.
— А вы, Мэри, составили завещание?
Та удивленно взглянула на нее.
— Да мне раньше и завещать-то было нечего, вот разве что теперь… А, впрочем, куда торопиться?
— Вот, пожалуйста, — сухо и даже чуть осуждающе прокомментировала Хопкинс. — Вы точно такая же, как все. Если вы молодая и здоровая девушка, это еще не значит, что завтра вас, скажем, не может сбить машина на улице.
Мэри рассмеялась.
— Я даже не знаю, как составлять завещание.
— Проще простого. Бланк можно взять в почтовом отделении. Если хотите, можем зайти туда прямо сейчас.
В коттедже Хопкинс они разложили на столе бланк и всерьез обсудили дело. Медсестра явно наслаждалась этой затеей.
Мэри поинтересовалась:
— Кто получит деньги, если я не оставлю завещания?
— Надо думать, ваш отец, — несколько неуверенно ответила Хопкинс.
— Нет уж, — нахмурилась девушка. — Лучше я оставлю их моей тетушке в Новой Зеландии. Правда, я не помню ее адреса, мы не получали от нее вестей уже несколько лет.
— Наверное, это и необязательно, — успокоила ее Хопкинс. — Вы знаете ее имя и фамилию?
— Мэри, Мэри Рили.
— Тогда все в порядке. Просто напишите, что вы оставляете все Мэри Рили, сестре покойной Элизы Джеррард из Хантербери, Мэйденсфорд.
Мэри склонилась над бланком и начала заполнять его. Внезапно она вздрогнула: чья-то тень заслонила от нее солнечный свет. Она подняла голову и увидела Элинор Карлайл, заглядывавшую в окно коттеджа. Элинор спросила:
— Чем это вы так заняты, Мэри?
Хопкинс ответила со смехом:
— Она составляет завещание.
— Завещание? — Неожиданно Элинор тоже рассмеялась, как-то странно, почти истерически. Потом смех оборвался, и она сказала: — Значит, вы пишете завещание, Мэри? Это забавно, это очень забавно…
Вновь засмеявшись, она быстро пошла прочь по улице, а обе женщины удивленно смотрели ей вслед.
Элинор, все еще смеясь, успела сделать только несколько шагов, как вдруг кто-то сзади дотронулся до ее руки. Она резко остановилась и обернулась. Доктор Лорд, слегка нахмурившись, смотрел ей прямо в глаза.
— Чему это вы смеетесь? — бесцеремонно спросил он.
Элинор вспыхнула:
— По правде говоря, сама не знаю. Я заглянула в коттедж вашей медсестры и увидела, как Мэри Джеррард пишет свое завещание. Почему-то это меня рассмешило… Право, не знаю, что это со мной.
Врач, по-прежнему не отводя от нее взгляда, поинтересовался.
— Вы еще долго пробудете здесь?
— Завтра уезжаю.
Тон у нее был сухой, и она, протянула Лорду руку, явно желая положить конец неожиданной встрече. Тот задержал ее руку в своей и заговорил серьезно и настойчиво:
— Прошу вас, мисс Карлайл, скажите мне, о чем вы думали только что, когда смеялись?
Элинор нетерпеливо вырвала руку.
— Просто мне показалось это забавным!
— Что Мэри Джеррард составляет завещание? Но почему? Это вполне разумный поступок, предотвращающий массу осложнений.
Элинор, по-видимому, потеряла остатки терпения.
— Конечно, каждый должен составить завещание. Я имела в виду совсем другое.
Неожиданно доктор Лорд спросил:
— Как насчет вас?
— Меня?
— Только что вы сказали, что каждый должен составить завещание. Вы составили свое?
Она минуту смотрела на него, потом вновь разразилась смехом.
— Как странно! — воскликнула девушка. — Нет, я еще не успела подумать об этом. Но вы подали мне идею, доктор. Я сейчас же напишу мистеру Седдону.
— И правильно сделаете, — одобрил Лорд.
Сидя дома в библиотеке, Элинор проглядела только что написанное ею письмо.
«Уважаемый мистер Седдон, прошу Вас составить для меня завещание и прислать его мне на подпись. Завещание очень простое. Я оставляю все, что у меня есть, Родерику Уэлману без каких бы то ни было условий.
Вдруг Элинор вспомнила, что у нее вышли все марки. Впрочем, кажется, наверху, в спальне, должно быть еще несколько штук. Она пошла наверх. Когда Элинор вернулась в библиотеку с марками в руке, Родди стоял у окна. Он сказал:
— Итак, завтра мы уезжаем. Прощай, старое, доброе Хантербери. Хорошие деньки провели мы здесь.
— Я собираюсь продать поместье. Ты не против?
— Нет, нет! Это, пожалуй, самое лучшее, что можно сделать.
В наступившем молчании Элинор взяла свое письмо, вложила его в конверт, запечатала и наклеила марку.