На следующее утро Элинор разбудила не горничная, а сама миссис Бишоп, шуршащая всеми своими старомодными одеяниями и обливающаяся слезами.
— О мисс Элинор, она скончалась.
— Что?!
— Ваша дорогая тетушка, моя добрая хозяйка… Она умерла во сне. Подумать только, после всех этих лет! Ведь я прослужила здесь восемнадцать лет!
Элинор медленно проговорила:
— Значит, тетя умерла во сне, без страданий… для нее это было благом.
Миссис Бишоп рыдала уже вовсю.
— Так внезапно, а доктор сказал, что зайдет сегодня утром, и все, все как обычно…
Девушка прервала ее:
— Ну, не так уж внезапно. Все-таки она довольно долго болела.
Набросив халат, Элинор поспешила в комнату Родди и объявила с порога:
— Тетя Лаура умерла, Родди. Она скончалась во сне.
Тот приподнялся и глубоко вздохнул:
— Бедная тетя! Слава богу, еще такая легкая смерть… Просто Страшно подумать, что ей пришлось бы еще долго промучиться в таком положении, как вчера.
Элинор была несколько удивлена.
— Разве ты все-таки заходил к ней? Ты же, кажется, оставался внизу.
Родди кивнул с несколько смущенным видом.
— Видишь ли, Элинор, мне стало стыдно, что я словно боюсь взглянуть на нее, когда она… такая. Я пошел туда вчера вечером. Сиделка, эта толстуха, зачем-то вышла из комнаты, так что даже не знает, что я был там. Я проскользнул туда на минутку, посмотрел на тетю и тут же вышел. Она выглядела просто ужасно. Не правда ли, сейчас мы с тобой чувствуем лишь облегчение, что со всеми страданиями для нее покончено?
Элинор молча кивнула.
— В чем дело, сестра, что-нибудь потеряли? — спросила сиделка О’Брайен.
Сестра Хопкинс с несколько покрасневшим лицом рылась в маленьком чемоданчике, который она оставила в холле накануне вечером.
В ответ Хопкинс проворчала:
— Ума не приложу, как это могло со мной случиться.
— А что такое?
— Знаете Элизу Райкин, у которой саркома? Ей нужно делать уколы морфина утром и вечером. Вчера вечером я использовала последнюю таблетку из старой трубочки по пути сюда и могла поклясться, что новая, полная, тоже здесь.
— Поищите еще, эти трубочки такие маленькие.
Хопкинс еще раз перетряхнула содержимое чемоданчика.
— Ее здесь нет. Должно быть, я все-таки оставила ее дома в шкафу. Подумать, как может подвести человека память! Я ведь прекрасно помню, что взяла ее с собой.
— А вы нигде не оставляли чемоданчик по пути сюда?
— Разумеется, нет! — отрезала Хопкинс.
— Да ничего, найдется, — попробовала успокоить ее собеседница.
— Конечно. Единственное место, где я оставляла чемоданчик, это в холле, а здесь никто ничего не возьмет. Просто я запамятовала. Досадно только, что теперь мне придется возвращаться домой, в этакую даль, а потом тащиться обратно.
О’Брайен заметила сочувственно:
— Надеюсь, у вас будет не слишком утомительный день после такой-то ночи… Бедная леди! Я, впрочем, и не думала, что она долго протянет.
— Я тоже, но доктор, надо полагать, удивится.
О’Брайен присовокупила с легким оттенком неодобрения:
— Он всегда надеется на благополучный исход.
Хопкинс, уже готовая к уходу, закончила разговор:
— Он еще так молод, у него нет нашего опыта. — И с этими малоутешительными словами закрыла за собой дверь.
Доктор Лорд всем своим видом выражал крайнее изумление.
— Значит, она отдала концы?
— Да, доктор.
Врач на секунду глубоко задумался, а потом вдруг приказал:
— Принесите-ка мне немного кипятку.
Сиделка О’Брайен была удивлена и заинтригована, но твердо помнила, что ее дело не задавать вопросы, и выполнять полученные распоряжения. Если бы врач приказал ей пойти и снять шкуру с живого крокодила, она лишь пробормотала бы автоматически «слушаю, доктор» и отправилась бы за шкурой.
Родерик Уэлман недоверчиво переспросил:
— Вы хотите сказать, что моя тетка умерла, не оставив завещания?
Мистер Седдон, тщательно протирая стекла очков, подтвердил:
— Судя по всему, это так.
— Как странно!
Юрист осторожно кашлянул:
— Не так уж странно, как вы думаете. Тут что-то вроде суеверия. Люди предпочитают думать, что у них еще масса времени. Я не раз беседовал с вашей тетушкой, убеждая ее составить завещание, но она упрямилась, и вот… — Он беспомощно развел руками.
— Но, безусловно, после первого удара… — вмешалась Элинор.
Мистер Седдон покачал головой.
— Когда стало хуже, она и слышать не желала ни о чем подобном.
Элинор сказала медленно, словно в раздумье:
— Значит, вот почему она так беспокоилась вчера вечером, так добивалась, чтобы за вами поскорее послали…
— Совершенно верно, — подтвердил юрист.
Родди занимала другое, он спросил с ошеломленным видом:
— Но что же будет теперь?
— С состоянием миссис Уэлман? — Мистер Седдон снова кашлянул. — Поскольку она умерла, не оставив завещания, все ее имущество переходит к ближайшей родственнице, то есть к мисс Элинор Карлайл. Налог на наследство, боюсь, будет довольно велик, но и после этого останется весьма и весьма значительная сумма.
— Но Родерик… — начала Элинор.
Юрист посмотрел на них обоих словно извиняясь.
— Мистер Уэлман всего лишь племянник покойного мужа миссис Уэлман. Тут нет кровного родства.
— Вот именно, — спокойно резюмировал Родди.
Элинор медленно произнесла:
— Разумеется, это не имеет особого значения, так как мы собираемся пожениться.
Наступила очередь мистера Седдона сказать: «Вот именно». Он сказал это как-то чересчур торопливо.
После ухода юриста Элинор вернулась к разговору о свадьбе.
— Так как же, Родди? — стараясь, чтобы голос ее звучал ровно, спросила она.
— Что как?
— Собираемся мы пожениться или нет?
— Мы ведь, кажется, договорились. — Ответ был равнодушным, даже чуточку раздраженным.
Девушка не выдержала:
— О Родди, неужели ты не можешь сказать все честно?
Тот замялся, а потом глухо проговорил:
— Не знаю, что это нашло на меня…
— Зато я знаю, — пробормотала Элинор внезапно пересохшими губами.
Родди словно спохватился.
— Вероятно, мне не нравится идея жить на деньги моей жены.
Лицо Элинор побелело:
— Дело не в этом… — Она вдруг умолкла. Потом решилась: — Это из-за Мэри Джеррард, да?
Вид у Родди был растерянный и несчастный.
— Похожё, что так, но как ты догадалась?
Внезапно все его спокойствие исчезло.
— Ох, Элинор, я сам не знаю, что со мной. Наверное, я просто схожу с ума. Это случилось, когда я увидел ее тогда, в тот первый день, в лесу… Все кругом словно перевернулось… Ты не можешь понять этого.
— Почему же? Прекрасно могу. Продолжай…
— Поверь, я не хотел влюбляться в нее, я был так счастлив с тобой! Дорогая, какой же я мерзавец, что говорю об этом так…
— Ерунда, расскажи мне все.
— Ты необыкновенная, Элинор. Мне легче теперь, когда я все рассказал тебе. Ты мне очень дорога, поверь! То, другое, просто наваждение. Оно все изменило, все мои мысли и взгляды, и вот ты видишь…
Элинор спросила слегка дрожащим голосом:
— А ей ты что-нибудь говорил?
— Да, сегодня утром. Я, дурак, совсем потерял голову. Конечно, она мигом отшила меня — из-за тети Лауры и из-за тебя.
Девушка сняла с пальца обручальное кольцо с бриллиантом.
— Думаю, тебе лучше взять это назад.
Принимая кольцо и не глядя на нее, тот пробормотал потерянно:
— Если бы ты знала, каким негодяем я себя чувствую.
Голос Элинор снова звучал совершенно спокойно:
— Ты думаешь, она выйдет за тебя замуж?
Родди покачал головой.
— Во всяком случае, не сейчас… Она еще не любит меня, но, быть может, позже…
— Возможно, ты и прав. Дай ей время опомниться, не встречайся с ней пока, а потом, что же, попытайся еще раз.
В голосе Родди прозвучало искреннее волнение:
— Элинор, милая! Какой ты замечательный друг! — Он порывисто поднял к губам ее руку и поцеловал. — Знаешь, Элинор, я люблю тебя ничуть не меньше, чем прежде. Иногда Мэри кажется мне просто сновидением. Временами я жалею, что увидел ее… Нам было так хорошо вместе, родная. Не будь ее…
Девушка повторила задумчиво, словно про себя:
— Не будь ее…