Солнце ещё не поднялось над горизонтом, а восток уже пылает. На берегу степного озера сделалось совсем светло. Где-то далеко едва слышно, печально кричат журавли. На озере, по ту сторону плёса, в зарослях тростника басовито переговариваются гуси. Отчаянно загалдели чайки; огромные скопища их гнёзд ежегодно бывают на одном и том же месте по заломам тростника.

Над водой виднелось на тростнике растрёпанное прошлогоднее гнёздышко камышовки. Это в нём в прошлом году вырос кукушонок. А тут же рядом, но повыше, пара камышовок дружно делала новое гнёздышко.

На берегу озера сидел и курил егерь охотничьего хозяйства. Рядом лежала лодка, опрокинутая вверх мокрым дном. Под кустом в тени сверкал никелем новенький мотоцикл.

Мы поздоровались, как старые знакомые.

— Ящики приезжал проверить. Во многих утки уже начали нестись, — пояснил свой приезд сюда егерь.

Искусственное гнездовье — ящик — виднелось недалеко от берега, возвышаясь над водой на кольях, в кромке тростниковых зарослей.

— Что же это вы, Карп Андреевич, так высоко над водой устроили этот ящик? — спросил я егеря.

Он удивлённо взглянул на меня и скупо пояснил:

— Нынче камышовки высоко над водой гнёзда вьют на тростнике.

— При чём же тут камышовки?

— Значит, разлив большой будет, и вода поднимется высоко. Эти птахи узнают наперёд по каким-то приметам про разлив. Старые их гнёзда почти на полметра ниже нынешних. Прошлогодние ящики для уток на той неделе пришлось переставить повыше, а то вода зальёт яйца.

Это было для меня ещё одним открытием. Но только для меня: в журнале «Семья и школа» уже печатали об этом «прогнозе» камышовок.