В лунную морозную ночь мы шли с товарищем по просеке в густых тростниковых зарослях. Кабаны по ночам роются с таким треском, что к ним легко подкрасться на выстрел.

Товарищ пошёл вправо, а я — влево. Было так светло, что просека проглядывалась до самого поворота. Но в зарослях не слышно было ни малейшего шороха.

Я подошёл к поперечной просеке и долго стоял прислушиваясь. Но и здесь было тихо. Только где-то далеко в посёлке чуть слышно залаяли собаки. Это был единственный звук в безмолвии зимней лунной ночи. Значит, кабаны рылись где-то на другом острове, и мы напрасно приехали сюда.

Просеку пересекала ложбина. На ней журчала вода, окутанная паром: ночь была холодная. Ложбинка раздвинула тростники узкой щелью, и мне послышалось, что в глубине её похрустывает тростник. Я свернул с просеки и осторожно зашагал по сырой земле.

За поворотом ложбинка расширялась и шла прямо, но туман над ней мешал видеть, что там впереди. Вдруг совершенно ясно раздалось несколько далёких шлёпающих шагов по грязи, и всё стихло. Конечно, это рылся кабан! Но как я осторожно ни продвигался вперёд, грязь под ногами предательски чмокала. Однако это не пугало кабана, и его шаги тоже приближались.

«Вероятно, он считает, что по грязи идёт его сородич», — подумал я и пригнулся, пробираясь вперёд.

Сухая осока покрывала берега ручья, и я присел в ней, решив подождать, чтобы кабан сам подошёл на расстояние выстрела. Но шаги зверя в тумане стихли. Кабан заподозрил, видно, неладное и затаился. Но он был где-то здесь, совсем близко. Эх, если бы не туман! Так прошло несколько минут в томительном ожидании. И вот опять осторожные шаги…

Наконец я увидел сквозь туман тёмное пятно крупного зверя. Оно двигалось по осоке прямо на меня. Кабан был на расстоянии верного выстрела. Я приподнялся, держа ружьё на весу. А он как раз в это время поднял голову над осокой. Я прицелился и стал медленно нажимать спуск. В это мгновение перед кабаном что-то тускло сверкнуло при свете луны — это из ружья в меня целился товарищ! Мы оторопело поднялись во весь рост, едва не обменявшись выстрелами, которые могли стать для нас роковыми.