Секретарь обкома Камиль Нуралиев был сухощав, по-армейски статен и с чрезмерно ранней для восточного человека его возраста сединой. На лице его почти всегда можно было увидеть улыбку со множеством самых различных оттенков. Он был страстно любопытен к людям и памятен на всех, кого когда-либо и где-либо встречал.

- Партийная работа, - любил говорить он, - это люди. Плохой организатор тот, кто не умеет открыть, зажечь в людях лучшее. Для того, кто не хочет, не умеет понимать людей, партийный билет, как для слепца фонарь, - только бремя.

Мечтательная улыбка долго оставалась на его лице после встречи с человеком, который жил порученным ему делом и, докладывая, как у него идут дела, рассказывал не о себе, а о тех людях, которые смело, дерзко, умно, настойчиво ищут новое. Он сердито требовал, чтобы таким людям не мешали, и решительно заявлял: «А помогать я им буду сам. Не получится, с меня тогда спрашивайте».

Потирая руки, Камиль Нуралиев говорил увлеченно:

- Лев Толстой писал: «Спокойствие есть душевная подлость». - Спрашивал, сощурясь, с улыбкой: - Что, резковато? Ему можно - гений! Но чрезмерно спокойные люди подобны покойникам, двигать живое дело не способны. А у нас есть такие живые покойники. Ходят в саване из бумаг, на всё у них ответ - по бумаге. И говорят с людьми, читая по бумаге списанное с другой бумаги.

Когда после войны значительная часть эвакуированных стала разъезжаться с завода, в обкоме забили тревогу.

Нуралиев сказал на бюро:

- Прежде всего надо организовать торжественные проводы! Поблагодарить за то, что они нам подарили свой завод, опыт, знания, вырастили нам людей. Второе: подумать, может, мы не всё сделали, для того чтобы они могли остаться здесь навсегда. И третье. Те, кто остался, прирос к другой земле, - это драгоценные для нас всех люди, и у них надо учиться тому, что для советского человека родина - это не только то место, где он родился и вырос, а вся страна.

Откровенно говоря, хотя Глухов и был растроган столь торжественными проводами уезжавших с завода, преодолеть тревоги, вызванной этими проводами, он не мог. Сказал уныло секретарю обкома:

- Конечно, благодарю, как говорится, за внимание к нашим бывшим работникам, за цветы и прочее. Но как бы другим тоже такие проводы не понравились! А с кем работать? Рабочих рук не хватает, а вы тем, кто уехал, - цветы!

- Вы считаете, повестки надо было вручить, вызвать в милицию, задержать?

- План-то может быть сорван, а у меня директива, - неопределенно ответил Глухов.

- У меня тоже эта директива в сейфе лежит, - сказал Нуралиев. - И я тоже, как и вы, отвечаю и беспокоюсь.

- Беспокоитесь, а вот отпустили. И ещё с оркестром!

Нуралиев опустил глаза, загадочно улыбаясь, произнёс:

- Завод оказывал помощь колхозам техникой, кадрами, его люди курсами сельских механизаторов руководили. Теперь колхозы окажут помощь заводу.

- С продснабжением у нас в норме, не жалуемся, - сказал Глухов.

- Свыше трёхсот молодых механизаторов дали согласие пойти работать на завод, тем более что производство сельскохозяйственных машин отвечает полученным ими специальностям, - улыбаясь, объявил Нуралиев.

- Это дело! - просиял Глухов.

- Вот именно! - согласился Нуралиев. Сообщил доверительно: - На бюро меня тоже, как и вы вначале, упрекнули было за эмоциональность в решении о проводах и за отсутствие делового подхода к этому вопросу. Но эмоции - это её только продукт чувства, но и мысли. Почему у нас такое высокое чувство благодарности к тем, кто уехал? Много сделали, многих выучили! Так? Так! Это эмоции. А мысли? Мысль простая и ясная. Ученики должны стать на место учителей, и быть достойны их, и доказать, чему они у рабочего класса завода научились. Отсюда наше обращение к молодым сельским механизаторам: завод - вам, вы - заводу.

- Камиль Нуралиевич! А я ведь каждый станок оплакивал, который в МТС давал, - чистосердечно признался Глухов. - А про кадры и говорить нечего - рыдал! Фронт требует, а мне ещё хомут повесили - деревню обслуживать.

- Знаю! - сказал Нуралиев. - С кровью, с мясом отрывали. Нам, обкомовцам, стыдно было просить, и всё же просили. Но главное - народ колхозный понимал, как заводу трудно, как фронту нужно оружие, но без хлеба, без хлопка тоже воевать нельзя.

Потер задумчиво лоб ладонью:

- Война исторически ускорила рост сознания общенационального единства всех советских народов как на фронте, так и в тылу. Наши люди породнились навечно советским строем. Но рост этого единства ускорился в войне, упрочился в войне, испытан в войне. И это историческая революционная победа в духовном мире людей, самая решающая победа. Поэтому проводы отъезжающих рабочих завода - это не просто долг вежливости, обычай.

Конечно, те товарищи правы, которые говорили, что с отъездом эвакуированных на заводе возникнут новые трудности с кадрами. Практически это так. И здесь я вас понимаю и разделяю ваше опасение. Но вот мы сказали уезжавшим все слова благодарности, какие они заслужили, поставив здесь своими руками завод, которого у нас никогда не было, вырастив в своем коллективе из наших людей мастеров рабочего класса, которых у нас не было, и мы вместе с ними здесь давали оружие для победы, а не только хлеб, хлопок, - такие слова и такие проводы отвечают чувствам и мыслям наших людей. Поэтому с такой готовностью пошла наша сельская молодежь на завод. Они не просто провожали, а пришли, как рабочая смена рабочей смене. Вот как я оцениваю эти проводы.

Сейчас вся проблема в том, чтобы оставшиеся товарищи помогли быстрее нашим молодым механизаторам овладеть новым для нас делом. А будет больше сельскохозяйственных машин, - значит, будет больше сельских механизаторов.

- Машины мы должны в первую очередь дать освобождённым, разорённым после войны районам, - напомнил Глухов.

- Знаю, - сказал Нуралиев. - Именно об этом мы говорили в кишлаках, призывая молодёжь на завод. Там, где сражались их отцы, как памятник, вечно живой, их подвигу, - машины, сделанные руками сыновей и дочерей, теперь посеют хлеб, взойдут нивы, вернется красота и сила земли. А на нашей земле ещё работают машины, которые были сделаны тем заводом, который теперь стоит здесь и давал оружие фронту, а сейчас снова будет строить машины. Диалектика, а? - улыбнулся Нуралиев.

- Диалектика! - согласился Глухов. - Но вот с жильём плоховато, клуб тесный. Бытовые учреждения сильно от потребностей отстают. Культобслуживание тоже. Стадион не достроен, фондов не хватило. А мне надо завод расширять. Оборудование износилось. Вообще трудностей хватает... Завком за горло взял - давай, а где взять?

- На местную казну целитесь! - усмехнулся Нуралиев.

- Так ведь сами же говорили: мы - вам, вы - нам. По-братски!

- С вами, хозяйственниками, не пофилософствуешь. Сразу на практику сворачиваете.

- Так уж жизнью обучены, - притворно скорбно вздохнул Глухов.