Петухов привык в армии к равенству во фронтовом быту, к тому, что передовая - общежитие подразделения, и жизнь каждого проходит на виду у всех, и каждый озабочен каждым и взаимозависим. И командир - это тот, чьи приказы выполняют, но не обсуждают, а если и обсуждают, то в пределах того, как выполнить лучше полученный приказ.

И когда он пришёл на завод, ему понравилось как раз то, что ещё действовало тут по закону военного времени. Директор не кто-нибудь, а генерал-майор. И на совещаниях директор выступал как командующий, и в основных цехах люди по привычке ещё оставались на казарменном положении. Поскольку не были ещё отменены законы военного времени, ни прогулов, ни невыходов без основания на работу не было, и у всех равное питание, вещснабжение, как на фронте, только что по карточкам. И он чувствовал себя в этих условиях удобно, словно оставался на военной службе.

Выправкой, послушанием, всегдашней готовностью выполнить любой приказ старшего он вызвал к себе особое внимание руководителей цеха, но не душевное расположение коллектива, хотя все его уважали как фронтовика. И то, что он всегда брал сторону руководителей, считали только армейской привычкой к строгой субординации.

Трудности послевоенного времени, которые переживал завод, Петухов воспринимал лишь как трудности в связи с переходом с оборонного производства на мирное. А вот то, что стали говорить о трудностях и неустроенности быта рабочих, о жизнеустройстве послевоенном, Петухов считал только результатом неполадок по реорганизации производства, и от этого, как он полагал, и возникали всякие неправильные настроения. Поэтому он восхищался Зубриковым, терпеливо ютившимся с семьей за занавеской в общежитии, гордился такими, как Зубриков, и каждый раз, когда на собраниях кто-нибудь говорил о бытовых неполадках, угрюмо сидел молча. Но однажды он выступил и горячо заявил:

- Вот товарищ Зубриков, лучший наш производственник, живёт, как - сами знаете. Спит с братом-инвалидом на полу между коек, сам себя обстирывает. На столе, где обед готовят, к занятиям в техникум готовится. А о чём он здесь говорил? О своём трудном быте? Нет! Как коммунист взял на себя обязательство двух станочников выучить. Вот что значит по-партийному болеть за производство! Вот у кого надо учиться правильно, делом, преодолевать трудности перестройки.

Собрание аплодировало, но не его выступлению, как думал Петухов, а тому, что все чтили Зубрикова. Его имени и аплодировали.

Зубриков вышел на трибуну, неприязненно посмотрел на Петухова, сказал:

- Я почему попросился по второму разу? Чтобы отвести от себя слова товарища Петухова. Как я нынче живу - это не пример, а отрицательный факт. И некрасиво, неправильно товарищ Петухов меня в пример взял. Знает ведь, я член парткома. Поэтому, чтобы не было личного, про свой быт я молчал. Но это дело не личное, а общее, и не просто бытовое, а и чисто производственное. Мы, кадровики, ещё стерпим. А вот взял я молодых на работу, выучу, допустим, дам квалификацию, и с завода мы их упустим. Как поглядят на всякое неустройство, уйдут, где получше им будет. А вообще, суетиться с производственными трудностями нечего, они выгладятся, но только вместе с налаживанием жизни.

Посмотрел сурово в глаза Глухову, сказал:

- Вы нам по реконструкции предприятия умно, хорошо доложили как директор, а вот как коммунист прошлись мимо реконструкции жизни с военного времени на послевоенное. Товарищ Ленин велел коммунисту не только сегодняшним днём жить, но и завтрашним, будущее понимать, видеть и на него нацеливаться.

Помолчал, подумал, добавил сердито:

- На «ура» брать, как вот этот бывший лейтенант бойко кидаться без оглядки нам предложил, так можно и мимо людей проскочить, не заметить, как мимо интересов кровных пройдешь. Такое допустить нельзя.

Сел тихонько на своё место, спросил зло:

- Чего хлопаете? Не хлопать, думать всем надо, как по-умному и туда и сюда пороху-сил хватило бы.

Зубриков потом долго чуждался Петухова. И только после того, как Петухов начал работать в кроватном подсобном цехе, заходил, смотрел молча, как тот управляется на трубогибочном приспособлении, и однажды сказал:

- Заходи как-нибудь ко мне в цех. - Усмехнулся: - Вроде как к станковому пулемёту поставлю - на пробу.

Хотя Соня работала чертёжницей в конструкторском бюро, после избрания её в завком - наверное, за то, что она бывшая фронтовичка, - она лучше Петухова стала знать жизнь заводских людей, и с самой трудной её стороны, потому что на долю завкома и приходились эти самые трудные и многосложные заботы о жизнеустройстве людей.

Но даже доведённые до отчаяния жалобщики, узнав, что Соня фронтовичка, деликатно укрощали своё раздражение и уже говорили о своих бедах спокойнее, и, видя, как она хромает на раненую ногу, и слыша, как в разговоре привычно употребляет армейские слова и по-армейски строго себя держит, сами шли на добровольные уступки, считая, что их нынешние горести и трудности меньше, чем те, какие переживали люди на войне.

Вот именно эта готовность жалобщиков примириться с трудностями, их постигшими, во имя того, что на войне другим было тяжелее, и приводила Соню в ярость, когда она слышала от разного рода должностных лиц в ответ на её запросы снисходительные слова:

- Страна всё фронту отдавала и не в кредит, а ради победы. Вы же требуете так, словно обязаны вернуть задолженность. Бывшая военнослужащая, фронтовичка, а так странно рассуждаете!

Тучный человек в сане коменданта общежития сказал ей удивленно:

- Чего вы тут шумите? Сами сколько лет в окопах, землянках жили - и ничего. А тут что ж? Барак не отель.

- Перегородки поставить, убрать двухэтажные топчаны. Чтобы кухня, душ, красный уголок...

- А ёмкость? - спросил комендант. - Помещение по расписанию на восемьдесят душ.

- Но тридцать человек уехали. Места пустуют.

- Ну и что? Приказ никто не отменял - положено восемьдесят на площадь. Этого приказа и придерживаюсь.

- Такие, как вы, на фронте не в ту сторону в атаку бегали, - сказала сквозь зубы Соня.

- Обзываете дезертиром? Хорошо! - обрадовался комендант. - Так и доложу: при исполнении обязанностей получил словами по морде ...

- Снять его не только можно, но и должно, - сказали Соне в завкоме. - Но где другого взять?

- Значит, что же? - спросила Соня. - Дуракам людей мучить, а ссылаться на послевоенные трудности?

Соня пришла в общежитие, собрала жильцов, спросила:

- Нужен вам такой комендант?

Выслушав много злых слов, предложила:

- Выбирайте сейчас любого вместо него.

- И выберем, - сказали ей.

Выбрали женщину, мать двоих детей, формовщицу.

Комендант заявил:

- Это беззаконие. Приказом дирекции утвержден, приказом дирекции должен быть отвергнут.

- Вот протокол собрания, - сказала Соня. - Берите копию как приказ. Ясно?

Ей крикнули одобрительно:

- Вот это по-военному! Правильно!

- Не по-военному, - поправила Соня, - а по-советски. Ваше общежитие, вы в нём хозяева. А завком директору не подчинён. Он сам только член завкома.

- Доложим! - сказал комендант, сощурясь.

Соня побывала у директора базара, бывшего фронтовика, инвалида. Спросила его:

- Почему ваш базар называется колхозным рынком? Разве колхозы спекуляцией занимаются?

- Да, тут колхозников не бывает, - согласился директор, - одни спекулянты.

- А вы свяжитесь с колхозами, пусть свои ларьки откроют по честным ценам.

- А что, можно! - сказал директор.

В бывшей бане размещалась экспресс-лаборатория завода.

Соня пришла к заместителю директора завода, спросила:

- У вас разрешение горисполкома есть на занятие бани под лабораторию?

- Какое там разрешение! Война - даже школьные помещения под госпитали занимали.

- Так вот, - сказала Соня. - Или освободите баню, или мы привлечем вас к ответственности за то, что занимаемое помещение не оформлено по закону.

Заместитель директора вызвал юриста. Тот развёл руками, сказал уныло:

- Вообще, что ж, товарищ Петухова права. Если строго по закону, могут привлечь.

- За что?

- Во время войны юридические нормы нарушались. Но сейчас оправдание могут и не принять во внимание в любой инстанции.

- Вы, что же, заводская и против завода действуете? - спросил заместитель директора. - Ну-ну...

На заседание завкома пришёл сам Глухов. Его появление здесь было чрезвычайной редкостью. Сказал шутливо:

- Профсоюзы - школа коммунизма. Пришёл подучиться маленько, а то до меня слухи доходят: считаете - недоучен партией.

Но в ходе заседания ссутулился, опустил глаза и все время торопливо записывал в блокнот, что тут говорили.

- К вам Мухина приходила, развелась с мужем, - сказала ему член месткома, пожилая работница. - Кобель, которых донжуанами прозывают. Просила ему в общежитии койку дать. А вы что на ходу сказали жилотдельцу? «Нашли время для разводов, пусть вместе живут. Не классовые враги, смирятся». Суд развел, принял все во внимание, а вы выше советского суда себя поставили. И что в итоге? Мухина в другой город уехала, а ведь какая разметчица! Без завкома, самовластно решили, вот и нажглись! Хотя у вас по военному времени право было: без вашей резолюции ни метра жилья, - так теперь хоть такое единовластие себе не позволяйте.

С баней ясно. Могли бы и по суду вернуть людям.

Общежитие! Сами выступали, говорили, сколько эвакуированных уехало. Раз людей стало меньше, значит, кризиса острого с жильём поубавилось. Надо нормально расселять людей в улучшенных помещениях, а то и другие уедут.

Был в школе госпиталь. Военные освободили, а вы её к себе прибрали по линии военного ведомства, поскольку завод оборонный. Контора там. Школу надо вернуть. В три смены дети больше учиться не будут.

- А контору, что же, в сквер, под тент? - огрызнулся директор.

- Потеснитесь в здании дирекции. Далее. Военпредов нет, а военпредовские квартиры заводские есть. Лучших ударников туда вселить.

- Мы ещё военный заказ имеем, - напомнил директор.

- Ничего, на такой заказ могут из своего гарнизона принять!

- Значит, с армией поссоримся.

- Простят! За войну мы армии изо всех сил служили... ещё детсад - первоочередная задача.

- Ну уж, - перебил директор, - всех наличествующих младенцев обеспечивали всю войну и первоочерёдно. Свой особняк, персонально мне выделенный, сдал под ясли. Живу, сами знаете, в двухкомнатной, тут критику не приемлю!

- Так о дальнейшем думаем! Война кончилась. Детей рожать стали больше, а судя по декретным отпускам, будет ещё больше.

- Значит, доложить правительству, сколько у меня рожать собираются? - усмехнулся директор.

- А там такие же, как и мы, люди сидят, - сказал сухо председатель завкома. - Скажут: шутники в руководстве большим человеческим делом не требуются!

- Ну-ну, полегче! - прикрикнул директор. Произнёс строго: - Вы вообще, товарищи, не зарывайтесь! А то вот снимаете работников без согласования с должности, утвержденной директором. За такое нарушение можно и к ответственности привлечь!

- Ну и привлекайте! - вскочила Соня. - Я вашего коменданта сняла, потому что он сволочь!

- Слышали? - спросил директор. - Ну и ну! Вот это профсоюзный деятель, воспитали, называется.

- А я своих слов обратно не возьму! - горячо заявила Соня. - Сволочь он!

- Против именования такими словами бывшего коменданта я не возражаю, - сказал директор, насмешливо глядя на Соню. - Лично вы можете любыми словами кидаться по своему усмотрению. Но вы представляли не себя, а завком. А действовало как благородная налётчица, что ли, но все равно как налётчица. - Вздохнул. - В комендантах я виноват, назначал, исходя из административных соображений, чтобы только порядок был. Нет нарушений, - значит, сойдет. А то, что они там командовали, а не жизнеустраивали людей, инструкция тоже моя, виноват. С военной списал по положению казарменному. Так кто я, по-вашему, теперь? - спросил директор Соню, выждал, произнёс со вздохом: - Перестраиваться нам, конечно, всем надо, чтобы по мирным возможностям обустроиться во всем.

Ну ладно, вот упрекаете - единовластно распоряжался, даже вот с этой Мухиной. Нехорошо! Согласен! Петухова... Хоть её выходка с комендантом мне сильно не понравилась, даже больше чем не понравилась, но по-человечески скажу: то, что горячо взялась, - нравится! Но что плохо? У нас с вами получается: дыр много! Поищем - ещё больше найдем. Но чем их латать, спрашивается? И только ли латками заниматься?

Сейчас бой на заводе идёт, и трудный бой: с меньшим числом людей дать больше продукции. Войны нет, по-военному не прикажешь. Оборудования дополнительного сразу не получим. Тот завод, из которого мы здесь наружу вылупились, сейчас на своем старом месте заново на ноги становится, его оборудовать надо. Своё он здесь насовсем оставил. И по всей стране так: что с запада привезли, то на востоке осталось. По существу, двойной прирост промышленных мощностей. А что это значит? Значит, вышли из войны не слабее, а сильнее, чем мы были, гораздо сильнее.

Теперь ещё что? Освобождённые, разорённые войной западные районы восстановить полностью надо, а как? Вернуть туда то, что вывезли? Переэвакуироваться? Но ведь здесь на какую промышленную высоту вывезенными предприятиями жизнь подняли! Нельзя! Тришкин кафтан получится! Значит, что? Единственное - дать быстро в должном количестве то, что произвести можем.

А если все будут давать, то будет откуда взять. На войну давали без отдачи, за одну победу. А смысл мирной жизни в том, что она на отдаче построена, чтобы победа по всем линиям - и в дом и в жизнь каждому во всем пришла. Значит, как было главное, так и есть - производство.

Но! - директор поднял палец. - Вот вы мне сейчас этим самым указали на все промахи и недостатки. Указывать - пальцев у всех нас не хватит на дыры. Будем собственноручно пока справляться. Сверху ничего пока не упадет. Давайте сначала на жильё нацелимся совместно. За ремонт сельхозтехники местное руководство должно нам помочь. Я уже договорился, чтобы своими силами нам сборочный цех поставили. Сельхозмашины габаритные - в старом тесно. От раскладушек есть сверхплановые накопления. Поставим четыре дома. Ордера вы будете выписывать только по производственным показателям. А сильно нуждающимся надо и в исполком стучаться. А то привыкли к моему военного времени единовластию - отвыкать надо, товарищи. Профсоюз - тоже власть народа, а вы все просите, как на бедность...

Конечно, произнёс эту речь Глухов, понимая, что за самовластное решение построить по-хозяйски дома с него могут и взыскать по служебной линии. Но он понимал, что лучше ему получить взыскание, чем потерять уважение коллектива завода, без которого руководителю её устоять на своей должности.