Начальник конструкторского бюро завода Игнатий Степанович Клочков был изнурён единственной своей страстью - знать возможно больше в той отрасли, которой отдал свою жизнь. Он бесцеремонно тотчас же забывал ненужное ему, а нужное прочно собирал и хранил в своей памяти, и для вспоминания нужного достаточно было ему доли мгновения. Но лица людей, имена, фамилии не запоминал. Прищелкивая пальцами, морщась, говорил секретарше:
- Попросите ко мне, пожалуйста, ну, этого, знаете, который когда-то штамповку шестеренок предложил, из первого механического. Ну, он ещё остроумно выразился: у вас не конструкторское бюро, а кладбище надежд...
- Игнатий Степанович! - упрекнула секретарша. - Но вы же Морозова к нам в бюро зачислили!
- Давно?
- Да уже несколько месяцев.
- Отлично! - сказал Клочков. - Так пусть зайдет.
Клочков был беспартийным, но на совещания в парткоме, когда стояли техническое вопросы, его приглашали обязательно. Он один позволял себе разговаривать с генерал-майором, директором завода, с бесцеремонностью, которую тот принимал за наивность человека «не от мира сего».
- Знаете, - сказал как-то Клочков, подперев подбородок рукой и задумчиво глядя на директора, - испытание властью за время войны вы выдержали без особых потерь. И человек вы умный, хотя и ничем особо не одарённый. Тем более от вас следует ожидать большей объективности. - Задумался, заявил вдруг обрадованно: - Представьте! В свободное время я стал как-то читать сочинения Ленина. Поразительно! В самые тяжёлые времена жизни республики он просто категорически настаивал на том, что от коммунистов следует ждать большего внимания к задачам завтрашнего, а не вчерашнего дня. Я хоть и беспартийный, но этот упрек принимаю лично на свой счёт.
- Это хорошо, что вы Владимира Ильича почитываете, - снисходительно одобрил директор. - Пора бы вам уже и подумать...
Директор, очевидно, собирался вновь, пользуясь случаем, спросить, почему Клочков всё-таки не подает заявления о вступлении в ряды коммунистов, но тот перебил его:
- Именно, вы правы. Неотложно надо думать и решать, будем мы воспроизводить старые образцы сельскохозяйственных машин или создавать и производить новые.
Директор хитро улыбнулся.
- Что касается ваших раскладушек, приказом запустил в производство, хотя тоже не гениальная техническая новинка. Но, как говорится, по одежке протягивай ножки. Ширпотреб! Тоже с нас требуют. То были пушечки, а нынче кроватки, мясорубки, кастрюльки и прочее.
- С точки зрения технолога, между производством вооружения и сельскохозяйственных машин нет принципиального различия, - сказал Клочков. - Производить устаревшие сельскохозяйственные машины столь же недозволительно, как и устаревшие образцы оружия.
- Пожалуйста! - сказал директор. - Фантазируйте, сочиняйте, конструируйте, но пока у вас нет ни чертежей, ни намёток, а завод обязан дать машины - и даём. - Заявил твёрдо и решительно: - Сейчас фронт - сельское хозяйство. Нужно не только свой народ накормить, но и народы тех стран, которые стали братскими нам. Так что вы, пожалуйста, на Ленина не ссылайтесь. Если хотите знать, Владимир Ильич исходил всегда из конкретных исторических обстоятельств и в экономической и в технической политике.
- Позвольте! - встрепенулся Клочков. - Ленин гениальный ученый, и, как великий ученый, он всегда точно видел и предугадывал завтра. Это меня и восхитило и поразило своей глубиной и обширностью аргументации даже в свете естественных наук.
- Запоздали вы со своим этим «открытием», уважаемый Игнатий Степанович!
- Конечно, я несколько односторонен в своих познаниях, - с достоинством признал Клочков, - но восхищён искренне. - Нахмурился, спросил: - У вас будет какое- либо совещание в ближайшее время?
- Намечается, - вздохнул директор.
- Хочу предупредить, - собираюсь очень резко осудить вас публично.
- Пожалуйста, - согласился директор, добродушно улыбаясь, но глаза его по-бойцовски угрожающе сузились. Добавил не то насмешливо, не то поощрительно: - Аудитория любит слушать о всяких воздушных замках, создаваемых вне пространства и времени. - Похвастал ехидно: - Сам я любитель научной фантастики...