На рассвете только что вернувшийся из тыла противника капитан Лебедев был вызван к командарму.

Прихрамывая, он вошёл в землянку и остановился, щурясь на яркую электрическую лампу с аккумуляторным питанием.

Командарм, посмотрев на поврежденную ногу Лебедева, спросил соболезнующе:

- Ну как? - Предложил поспешно: - Садитесь. - И придвинул табурет.

Лебедев, не садясь, твёрдо опершись на раненую ногу, доложил:

- В тылах немецких частей, противостоящих дивизии генерала Лядова, в лесистой и заболоченной местности сосредоточены значительные силы партизанского соединения под командованием полковника Солнцева. Полковник предлагает: одновременно с наступательными действиями дивизии Лядова нанести партизанскими частями удар по тылам противника с выходом навстречу нашим наступающим частям. Полагаю, что партизаны будут действовать особенно активно в связи с тем, что их боевые усилия будут направлены против дивизии эсэсовцев.

- То, что вы стоите, да ещё в такой напряжённой позе, как бы требующей от меня немедленного ответа, ставит меня в затруднительное положение, - усмехнулся командарм. - Давайте на равных - сидя обсудим.

Лебедев покорно сел, но поза его оставалась напряженной.

- Вы предлагаете включить партизанские отряды в ход операции как полноценные боевые части?

- Именно, - сказал Лебедев и добавил самоуверенно: - Партизанское движение сейчас обрело новый характер и качество. Это уже не, как вы выразились, отряды, а вполне обученные воинские подразделения, части и даже соединения. Во главе их стоят уже не вожаки, а командиры с богатым боевым опытом и соответствующие штабы из кадровых военных.

- Но вы по своему опыту, мне кажется, больше осведомлены о специфических способах организации действий особо подготовленных людей, - улыбнулся командарм.

- Я военный разведчик, - сухо отрекомендовался Лебедев. - И, как вам известно, не считаю наши функции только вспомогательными.

- Ну, ну, - сказал командарм. - Не думайте, пожалуйста, что я умаляю вашу роль в нашем общем деле. Но поймите: у меня нет такого опыта, на основе которого я мог бы правильно оценить боевые возможности партизан в совместных действиях с частями регулярной армии.

- Ну и ну! - почти передразнивая, вызывающе произнёс Лебедев. - А кто, как не вы, в период гражданской войны применял такой род действий ещё под Царицыном?!

- Так кто я тогда был? Шахтёр, комиссар. Все военное образование - два года рядовым на империалистической.

- Знаю, - сказал Лебедев. - Поэтому позволил себе напомнить. - Вынул из планшета карту, приложенные к ней бумаги, протянул командарму: - Вот поэтапный план, разработанный штабом полковника Солнцева.

Командарм долго и тщательно изучал план боевой операции партизан, вздохнул.

- На бумаге все грамотно, все логично. - Поморщился: - И что они за это от нас просят? Ну там вооружение, боеприпасы, прочее?

- Ничего! - сказал Лебедев. - Только приказ от вас.

- Ну так нельзя, даже неприлично, - усмехнулся командарм. - Вы уж, пожалуйста, потрудитесь, со штабом составьте список всего того, что мы можем одолжить и доставить, конечно.

- Вот, - протянул новую бумагу Лебедев. - Здесь все мной изложено и в весьма скромных размерах.

- М-да, - протянул командарм. - Мужчина вы не только решительный, но и стремительный. - Спросил, сведя строго брови: - А если я подпишу не читая?

- Благодарю за доверие! - привстал Лебедев.

Командарм положил руку ему на плечо, не давая встать, а сам, расхаживая по землянке, говорил словно сам с собой:

- Новый момент, и почти складывается окончательное решение. Двойной фактор внезапности: с фронта и с тыла. Это новость! В боевых действиях крупного соединения - соблазнительно. - Резко повернулся: - А как Лядов?

- Он захотел сам лично побывать у Солнцева. Но я решительно возражаю: недопустимый риск. Могут сбить, кроме того, у меня там кое-кто на подозрении, изолирую только в самый канун операции. Чтобы скрыть её цель. Мы договорились с Солнцевым: его партизанам отдан приказ - готовиться якобы к отходу. Это для дезинформации противника.

- Творческая у вас работенка, с фантазией, - сказал командарм одобрительно. - С вами, очевидно, в шашки не сыграешь: обжулите, перехитрите.

- Но вы тоже мастак, - усмехнулся Лебедев. - Вывели на исходные позиции танки на форсированном режиме, а затем втихомолку увели обратно. А фанерные макеты наставили!

- Так, на всякий случай, - улыбнулся командарм.

- А по чьему приказу денно и нощно барражируют истребители над пустым местом?- спросил Лебедев.

- Ну уж это, пожалуйста, между нами... Кстати, это вы лишили наших бронебойщиков возможности поупражняться на трофейном танке?

- Я, - сказал Лебедев. - Вызвал срочно ремонтников. Обещают восстановить. - Усмехнулся: - Хотя мне не положена персональная машина, но самовольно присвоил танк себе. Возможно, когда-нибудь посажу на него наших ребят. Есть мыслишка.

- Не совсем это этично - воевать на немецком танке.

- Вам - да, а нам можно, - добродушно заметил Лебедев.

- Вы, кажется, у них одно время даже занимали какую-то должность?

Лебедев вскочил, вытянул руку:

- Обер-лейтенант Герхард Шуман, командир ремонтно-танкового подразделения.

- Вы что, и в технике разбираетесь?

   — Работал на Харьковском тракторном заводе слесарем-сборщиком.

- У вас что же, влечение к технике?

- Нет. Проходил практику в соответствии с характером полученного задания.

- А есть области знаний, в которых вы недостаточно осведомлены?

- Есть, - смущенно сказал Лебедев. - Не постиг семейной жизни. Здесь для меня все загадка.

- Для меня тоже, -быстро согласился генерал. - Вот, представьте, женат тридцать лет. Воевать начал с шестнадцати. Дураком пошёл, добровольцем, в Первую мировую даже «Георгия», представьте, получил за храбрость. А вот помереть боюсь! И знаете почему? Из-за ревности. Как подумаю: Анюта - вдова, и к ней какой-нибудь мой приятель генералишка потом будет свататься - сразу в ярость бросает. А ведь мы с ней, как близнецы, жизнь прожили - все вместе.

Из этого интимного признания Лебедев понял одно: командарм принял план Солнцева, и теперь дальнейшее будет разработано в штабе армии.

Лебедев побывал на учебном поле, где Пугачёв проводил отработку задания своим подразделением. Понаблюдав, подошёл к Пугачёву, сказал ехидно:

- Что-то в вас этакое солидное, маршальское объявилось: и голос не тот, и повадки. Не узнаю.

- А вы все всюду лазаете? - спросил Пугачёв и, спохватившись, произнёс степенно: - Очень рад! Хотел бы посоветоваться.

- Пугачёв? Советуется? Это новость! - улыбнулся Лебедев.

- Вы оттуда, - сказал Пугачёв. - Пожалуйста, найдите время. - И лицо Пугачёва, и тон, каким он произнёс эти слова, не только удивили, но и обрадовали Лебедева, ибо в этом он почувствовал то новое, чего раньше не было в Пугачёве, и что раздражало Лебедева именно своим отсутствием.

Петухова Лебедев нашёл у танкистов. Тот выглядел в высшей степени странно: перемазанный тавотом, в клочках пакли на засаленном обмундировании, он возился с какими-то жестяными трубами, прилаживая их с танкистами к выхлопным трубам машин.

- Товарищ капитан! - просиял Петухов при виде Лебедева. - Смотрите, как мы здорово придумали! Все пазы герметически зашпаклюем. Жестяные трубы поверх над башнями выведем, и все. Будь здоров! С ходу водную преграду форсируем... Я ночью с инженерной разведкой ходил, всё дно прощупали. Грунт твёрдый, только с их стороны берег вязкий, но мы изготовили настилы. Сбросим, и порядок. Вот, пожалуйста, познакомьтесь. Командир танковой роты капитан Соловьёв! Представьте, мы с ним в одной школе учились, он капитаном футбольной команды был, а теперь просто капитан. Я так рад, что здесь встретились, учителей все вспоминали.

Соловьёв, тощий, смуглый, темноглазый, хмурый, сказал заикаясь:

- Капитаном не был, центром нападения - да.

- У вас это откуда? - озабоченно осведомился Лебедев и показал ладонью себе на горло. - Контузия?

- С детства. А что? - неприязненно спросил Соловьёв.

- Да вот у меня жена, - вдруг соврал почему-то Лебедев, - тоже того! А вы не пробовали...

- Не пробовал, - Соловьёв улыбнулся. - В школе выгодно, на устных меньше тройки не получал, даже нарочно старался усилить свой недостаток. Слишком футболом увлекался, не до уроков было, а вообще мог бы. Когда хорошее настроение, само проходит, как вот сейчас. Почти незаметно.

- Да, - сказал Лебедев. - Совсем чуть-чуть, еле заметно.

Оглядывая танк, вмятины в его броне, свежие швы сварки, спросил:

- Из ремонта? Ваш?

Соловьёв нежно провёл ладонью по броне танка, сказал:

- Хороший конь, многострадальный, столько раз выручал. Его вместо памятника поставить после войны на какой-нибудь площади города, куда он первым врывался.

На башне танка было написано: «Папе от Леночки». Соловьёв, поймав взгляд Лебедева, объяснил хмуро:

- Был у нас комбат, дочь его вместе со школьниками средства насобирала, на них этот танк отцу купила, а комбат погиб в этом же танке. С тех пор я на нём воюю за эту Леночку, и за комбата, и за все прочее. Ясно?

Командарм отдал приказ провести разведку боем одновременно с разных участков по всему фронту армии, но наибольшие средства усиления придал дивизиям Лядова и Белогривова.

На Военном совете он сказал:

- - Конечно, это до некоторой степени шаблон - в канун наступления проводить разведку боем: противник соответственно подготовится к отражению главного удара. Но поскольку атака будет сразу с нескольких участков, на многих направлениях, противник будет лишён возможности определить, откуда грозит удар основных сил... Полагаю, что и мы в зависимости от успеха прорыва должны молниеносным маневром средств усиления, развивая успех, избрать главное направление удара.

Когда кто-то из членов Военного совета усомнился в Пугачёве, командарм заметил:

- Владимир Ильич учил нас: качества руководителя определяются не силой власти, а силой авторитета, силой энергии, большей опытности, большей разносторонности, большей талантливости. Именно последнее и склонило генерала Лядова предложить нам на утверждение эту кандидатуру. - Потом, улыбнувшись, добавил: - Полагаю, что будущих командармов мы должны искать и воспитывать сегодня же из числа наших молодых командиров. Недостатки Пугачёва нам известны, но вот открыть в нём незаурядное военное дарование доверием - это вклад не только в сегодняшний наш успех, но ив армию будущего.

- Правильно, - громко согласился Белогривов. - Мне после Перекопа по приказу товарища Ленина дивизию доверили. А сколько мне было? Двадцать два. Восемь ранений, церковноприходская, империалистическая. И только с восемнадцатого член партии. В то время, когда у нас командиры и комиссары были ещё с дореволюционным стажем. А вот выучили же. - Произнёс задушевно: - Товарищ Ленин ещё указывал: находить в себе многих. Это что значит? Вот я тоже был хлопец со всячиной, как и Пугачёв. Выстругали же...