Симпсон, ты коринфская колонна «Воксхолла». Чтобы воздать тебе хвалу, Потребуются тома, а не строки. Каждый лист с деревьев в «Воксхолле» — это ода в твою честь.

«Журнал Фрейзера для города и деревни», 1833 г.

Королевские сады, «Воксхолл» вечер понедельника, 20 июля

Лисберну хотелось задушить ее собственными руками.

В субботу он покинул Леони, как на крыльях. Потом, выпив пару или тройку бокалов вина в «Уайтс» и перечитав все до единой газеты в клубе, понял, что успокоиться не сможет. В любом случае!

В воскресенье он объезжал один парк за другим в надежде увидеть ее. Вместо нее увидел всех остальных.

Потом вспомнил, как она говорила, что любит проводить воскресенье со своей племянницей. Лисберн знал только одну ее племянницу — дочь сестры, которая вышла за Кливдона. Он был хорошо знаком с герцогом. Они учились в одной школе. Позже вместе проводили время в Европе. Можно было бы навестить Кливдона без всякого повода, просто так, по-дружески.

И чуть не сделал это. Искушение было очень сильным. Но в последний момент гордость взяла в нем верх, и он приказал себе не глупить.

Лисберн допустил небольшую ошибку в умозаключениях, но это не только его вина.

Он не рассчитывал, что они со Суонтоном задержатся в Лондоне больше чем на неделю или две. Но нет, они остались здесь. А потом он встретил Леони Нуаро и решил, что непродолжительная интрижка с изысканной, интересной молодой женщиной хоть немного разнообразит его скучную лондонскую жизнь.

Насчет «изысканной» и «интересной» Лисберн не ошибался.

Но, разумеется, не так уж сильно он и скучал.

Однако она создала ему массу трудностей. Почему — было не вполне понятно. Хотя маркиз подозревал, что это напрямую связано с ее гениальной способностью привлекать к себе внимание.

Только посмотрите на нее!

Лисберн находился за кулисами, сбоку от театральной сцены. Сейчас перед ним стояла Леони, одетая в платье, которое он сначала определил для себя как целомудренно белое. Но платье оказалось не совсем целомудренным. Во-первых, оно не было абсолютно белым, потому что в отделке помимо разных украшений присутствовала розовая и зеленая вышивка, что-то там изображавшая. Во-вторых, девственницу в нем было трудно представить, учитывая низкий вырез.

На плечи было накинуто что-то вроде шали. То, что дамы называют мантильей. Это, конечно, тоже своего рода приглашение мужчине обратить более пристальное внимание на бархатистость кожи. Кружева украшали линию выреза на груди и запястья, а также оборки на юбках. Бледно-желтые ленты и банты трепетали при каждом движении этого творения портновского искусства. Банты танцевали на оборках юбок и на рукавах, которые ничуть не напоминали огромные надутые подушки, а были похожи на фонарики изысканной формы.

От роскошной топазовой броши, приколотой в середине низкого, с кружевами выреза, нельзя было оторвать глаз. Топазовое ожерелье охватывало гладкую шею. В ушах сразу под темно-рыжими локонами сверкали серьги с топазами. А выше орнамент из цветов украшал тщательно уложенную прическу.

Лисберн оглядел ее с головы до ног целых три раза. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не схватить ее в охапку и не унести отсюда в какое-нибудь очень укромное место, где бы он по своему желанию напрочь разрушил этот идеальный порядок.

— Вы превзошли саму себя, — наконец выдавил он.

— С замиранием сердца все дамы ждут появления лорда Суонтона, — сказала Леони. — Чтобы добиться их внимания, пришлось потрудиться.

— Вы выглядите восхитительно, — сказал он. — Как изысканный французский десерт.

Зрительный зал был ярко освещен, но там, где они стояли, неверный свет чередовался с тенью, и поэтому Саймон не мог с уверенностью определить, покраснела ли она в ответ на его слова. Леони вообще редко смущалась.

Она обмахнулась веером.

— Красиво сказано, милорд. Если только остальные джентльмены испытают те же чувства и это заставит их опустошить свои кошельки, тогда я буду считать, что мой образ получился триумфальным.

— Вы продали все билеты до последнего, — напомнил Лисберн. — Все места заняты, до начала осталось несколько минут.

— Нам повезло с погодой, — заметила Леони. — И с вашими организационными способностями… Или вашего секретаря, если вы отказываетесь от этой заслуги. Вы оповестили всех, что мы начнем точно в назначенное время. Вам ведь было отлично известно, что юные леди не захотят пропустить ни единого слова, даже если им сначала придется выслушать меня, а уже потом они увидят своего любимого поэта.

— Я смотрю, вы ничуть не волнуетесь из-за того, что выйдете к ним первой, — слегка удивился маркиз. — И даже если волнуетесь, то очень умело это скрываете.

— Мне привычно иметь дело с женщинами, — сказала она. — А уж когда вопрос касаетя денег, я четко понимаю, что к чему. Но самое главное, я всем сердцем верю в Общество модисток.

К ним подошел лорд Суонтон. В отличие от мисс Нуаро он страдал от своего постоянного страха сцены. А может, это была просто каждодневная поэтическая нервозность.

— Суонтон ненавидит выходить на сцену, — объяснил ей Лисберн. — Как только он начнет, все придет в норму, но до того готов лезть на стену от волнения.

— Никогда не думал, что придется выступать на людях, — признался поэт. — Я допускал, что мне повезет, и люди будут читать мои стихи друг другу, если не про себя в тишине. Иногда я чувствую себя персонажем уличного кукольного представления.

— Поэзия достойна того, чтобы ее услышали, — сказала Леони. — Меня так учили.

— Мне кажется, сегодня услышат не все из приготовленного мной, — вдруг сказал Суонтон. — Одна поэма куда-то запропастилась.

— Ты наверняка по рассеянности кинул ее в камин, — предположил Лисберн, стараясь не встречаться взглядом с Леони. Он последовал ее совету, стащил одну поэму и спрятал ее под ворохом приглашений.

— Сейчас ведь июль, — удивился Суонтон. — Я понимаю, это — Лондон, но мы ни разу не растапливали камин, как приехали сюда.

— Вы потом обнаружите ее у себя в кармане, — успокоила его Леони. — Я всегда нахожу в карманах фартука Софи клиентские счета, заказы на ленты, на вышивку и тому подобное, а иной раз и в ее нижнем белье.

Суонтон уставился на мисс Нуаро. Несмотря на неверное освещение, было видно, как романтическая бледность на его лице сменилась густой краской.

— Отлично придумано, мадам, — захлопал в ладоши Лисберн. — Нижнее белье вашей сестры выведет моего кузена из нервного состояния.

Суонтон испытал явное облегчение, потом засмеялся.

В зрительном зале разговоры стали стихать.

Саймон вынул из кармашка часы и посмотрел на них.

— Все, время.

— Не будем заставлять их ждать, — сказала Леони.

Он вышел на сцену, чтобы коротко представить ее публике. У него не было никаких сомнений, что она чувствует себя спокойно и расслабленно. Но, уже приготовившись перейти с освещенной части сцены в тень кулис, он заметил, как перед выходом в мисс Нуаро произошла молниеносная перемена — она вскинула голову и расправила плечи.

Когда Леони заняла место в центре сцены, дамы и джентльмены в зале затихли. Такую реакцию вызвало одно ее появление, воздействие ее личности, ведь мисс Нуаро не сказала ни слова, не сделала ни одного жеста. Затем Леони почтительно присела, грациозность ее движений могла сравниться с плавностью жестов балерины. Реверанс был низким, ленты, банты и кружева на платье затрепетали, огни сцены заиграли на них. Это был всего-навсего реверанс, жест вежливости, обращенный к публике, однако Лисберн услышал, как у людей перехватило дыхание. И почему бы нет? Это был самый красивый реверанс в мире.

Поднявшись, Леони ослепительно улыбнулась, и Саймон готов был поклясться, что ее голубые глаза засияли сильнее тысячи ламп.

И вот она заговорила.

Позже

Мадам оказалась права насчет погоды, подумал Лисберн. С самого утра было пасмурно, давила духота, но к вечеру прояснилось. Минуту назад, когда он выглянул наружу, ночное небо было чистым, таким, какое всегда наблюдается над Англией. Влажная июльская жара сменилась умеренным теплом, с которым чаще сталкиваешься в поэзии, нежели в реальности.

Что касается поэзии, то с ней тоже все было в порядке. Как и на предыдущем поэтическом вечере, большинство мужчин стояли позади. У многих из них руки были скрещены, подбородки упирались в грудь — удобное положение для того, чтобы спокойно подремать.

Юным леди, однако, было не до сна. Они внимали. Сотни глаз, блестевших слезами в свете ламп, не отрывались от Суонтона, который, стоя за пюпитром, читал свои стихи низким, тоскующим голосом:

Лисберн сдержал стон, потому что конец поэмы был встречен неестественным молчанием, тут и там раздавались сдавленные рыдания. Затем женская половина публики взорвалась. Дамы аплодировали и аплодировали, и если бы не перчатки на их руках, стены театра рухнули бы.

Однако даже он вынужден был признать, что «Этелинда» получилась одной из самых удачных поэм.

Это не означало, что Суонтон сыграл вспомогательную роль в представлении, которое затем устроила Леони Нуаро. Таково было мнение Саймона и, без сомнения, других присутствовавших джентльменов. Вслед за прекрасным реверансом и улыбкой в своем коротком и потрясающе эффектном выступлении она заверила аудиторию, что понимает — люди пришли послушать не ее, а лорда Суонтона. И тем не менее пятиминутная речь заставила зрителей смеяться и плакать попеременно. Лисберн даже заметил, как циник Кроуфорд смахнул слезу.

Больше она ничего не сказала. Затем представила несколько опрятно одетых девушек, принадлежавших к Обществу модисток. С помощью этих «бедствующих созданий» мадам добилась примерно такого же результата, как и в случае с Лисберном, когда выжала из него деньги во время посещения им магазина.

Девушки распространили среди публики листочки бумаги для записи пожертвований, и тех, у кого не имелось собственных письменных принадлежностей, снабдили карандашами. После того как листочки были собраны в очаровательно декорированную корзинку, девушки передали ее содержимое Аттриджу — секретарю Лисберна. Сидя за кулисами, тот переписал список пожертвований в отдельный блокнот, как ему посоветовал маркиз. Финансовые дела со страдающим плохой памятью высшим обществом лучше было не пускать на самотек.

Теперь оставалось Суонтону выйти к аудитории, чтобы получить поздравления и позволить обласкать себя.

Он ненавидел это больше всего. Даже больше того, что обязан был сделать вначале — читать свои произведения вслух. Но понимая, в чем состоит его долг, поэт поступил соответственно. Из того же самого чувства долга Лисберн подавил в себе желание сбежать из театра, сбежать от депрессивной поэзии, а вместо этого отправиться посмотреть на акробатов, жонглеров и танцовщиц. Однако пришлось высидеть все до конца. Малым утешением для него послужило то, что мадам тоже не могла улизнуть.

В конце концов, он получит свою дань и тогда…

Лисберн улыбнулся.

У него наметился план, роскошный план.

* * *

Собрав своих ошеломленных подопечных, Леони и Матрон повели их к выходу, пока остальная часть публики осаждала лорда Суонтона. Когда мисс Нуаро была уже около дверей, дорогу ей преградил лорд Лисберн.

— Так вот вы где, мадам. — Он кивнул Матрон и девушкам. — Дамы, это была чудесная работа.

Матрон просияла. Девушки, слишком стыдливые, чтобы поднять на него глаза, теребили свои корзинки.

— Они прекрасно справились, — сказала Леони. — Хотя, на мой взгляд, поэзия показалась им не совсем понятной, кое-кто из них зевал, и не один раз.

Девушки застенчиво переглянулись.

— Но это было так интересно — увидеть красивых леди и джентльменов, мадам, — тихо сказала одна из них.

— Мне кажется, у нас есть кое-что более интересное, чем слушать сбивающие с толку стихи, — заговорщически заговорил Лисберн. — Мадам, если вы любезно дадите свое разрешение, мистер Симпсон устроит для Матрон и этих отлично потрудившихся девушек поездку по королевским садам. А вот и он, легок на помине!

В этот момент вперед выступил старомодно одетый джентльмен лет шестидесяти или около того и, высоко приподняв шляпу, отдал низкий поклон, который, растиражированный в многочисленных карикатурах, сделал его популярной личностью. Благодаря частому появлению изображений этого господина в витринах магазинов, продававших печатную продукцию, и в рекламных листках, даже Леони сразу узнала знаменитого церемониймейстера «Воксхолла» мистера Симпсона.

Было бы жестоко лишить их развлечения — Лисберн прекрасно понимал это, мерзавец и манипулятор! — и Леони, во-первых, не позволила бы отказать им, а во-вторых, у нее не имелось веской причины выступить против, помимо той, что обо всем договорились у нее за спиной. Но даже если бы она и нашла причину, то все равно не было времени отменить поездку, потому что мистер Симпсон уже завел свою цветистую приветственную речь.

Минуту спустя он увел за собой Матрон и девушек.

И что она могла возразить? Знаменитый мастер церемоний «Воксхолла» провезет их по самым красивым местам Лондона. Он будет расшаркиваться перед ними. Заставит их почувствовать себя принцессами. Это будет самое прекрасное событие в их короткой, полной невзгод жизни.

Она подняла глаза на Лисберна.

— Благодарю вас, — тихо произнесла Леони.

— Не говорите глупости, — сказал он. — Вы ведь знаете, что мои побуждения эгоистичны и скрытны.

— Для девушек это неважно, — возразила она. — Даже Матрон дрожит в предвкушении.

— Забудьте о них, — продолжал Лисберн. — Сейчас вы не заняты. Мы выдержали целый час, полный цветов, щебетания птиц, молодых мужчин и юных дев, а также тоскливых рифм. А теперь настало время…

— Как вы могли? — вдруг послышался позади них визгливый женский голос, перекрывающий общий шум. — Как вы могли быть таким суровым, нет, таким жестоким, милорд? После того, кем мы стали друг для друга, вы бросили меня… и нашего ребенка!

Леони изумленно посмотрела на лорда Лисберна, он ответил ей таким же взглядом. Как по команде, они обернулись и принялись рассматривать зал.

— Почему я должна обсуждать свои дела таким образом? — не замолкала обладательница визгливого голоса. — Разве для меня не достаточно того, что я отдала вам самый ценный дар, который может преподнести женщина?

Зрители, часть из которых уже уходила, остановились. А в следующий момент все двинулись, словно приливная волна, на звук этого голоса.

— Признайтесь, вы забыли те прекрасные недели, которые мы провели в Париже. Как вы могли позабыть все, что мы тогда говорили друг другу? Неужели в вашей памяти не сохранилось то время, которое мы провели вместе, и вы выбросили из нее все, связанное со мной, как мусор после праздника?

Женщина продолжала в том же духе, а Леони с Лисберном попытались пробраться поближе сквозь толпу зрителей.

Мисс Нуаро было легче, потому что они оказались в той половине толпы, где стояли одни мужчины, и они расступались, пропуская ее. Никому не требовалось подходить ближе, чтобы услышать женщину. Ее голос взмывал над зрительным залом и наверняка разносился за пределы театра через открытые двери.

Когда Леони пробралась к сцене, у нее на пути оказалась группка девушек, которые перекрывали ей вид. К счастью, они не стояли спокойно на месте. Пока девицы, отталкивая друг друга локтями, поднимались на цыпочки и вытягивали шеи, Леони в промежутках между их тщательно уложенными вечерними прическами и развевающимися веерами смогла увидеть растрепанную блондинку, одетую в черное платье. Шляпка у нее съехала на затылок.

— Вы обещали! — воскликнула женщина. — Навсегда, говорили вы! Однако бросили меня, даже когда вам стало известно, что я… — Она замолчала, уворачиваясь от кого-то, кто пытался оттащить ее в сторону.

Потолкавшись, Леони заняла более выгодную позицию рядом с девушкой и пожилой дамой, явно ее спутницей.

Схватив Суонтона за фалды сюртука, женщина опустилась на колени, словно умоляя его.

Очень ловкий акробатический трюк, учитывая, что в другой руке она держала маленького ребенка. Ребенок жалобно хныкал.

— Мадам, я не знаю, кто вы, но…

— Вы не знаете меня? Не знаете меня! Мы были всем друг для друга. А это ваша дочь. Посмотрите, как она похожа на вас!

Маленькая девочка примерно возраста Люси, а может, и меньше, была светловолосой. Как и ее мать. Как и множество других мужчин и женщин в Англии. Хотя у Леони не было никаких иллюзий в отношении мужчин, у нее не было иллюзий и в отношении многих других вещей. Сцена могла оказаться правдивой, но с таким же успехом могла быть и откровенно лживой. В любом случае она отлично разыграна, и время для нее выбрано самое удачное.

Никакая правда не была нужна Леони, чтобы мысленно представить катастрофу, которая разразится над Обществом модисток, над ее магазином. Над Суонтоном тоже, провалиться бы ему!

— Все, все, все, мадам. Этого вполне достаточно, — прозвучал рядом решительный голос.

Это был не лорд Лисберн, который все еще пытался протиснуться сквозь ряды женщин, а другой джентльмен, который показался мисс Нуаро знакомым. Он растолкал толпу, как делают полицейские или военные, и женщины расступились, возмущенно жалуясь друг другу на его невежливость: — Что за порядки, куда катится «Воксхолл»? А этот что о себе возомнил?

Не обратив на них внимания, мужчина сразу подошел к блондинке.

— Послушайте, — сказал он. — Шутка есть шутка, но она далеко зашла.

— Шутка? — взвизгнула женщина. — Крах! Отказ от ребенка! Это не шутка!

Мужчина взял ее за локоть и тихо что-то сказал, чего Леони не расслышала.

Но блондинка явно забеспокоилась. Она отпустила сюртук Суонтона и встала. Продолжая рыдать и слегка пошатываясь, будто пережив тяжелое эмоциональное потрясение, она позволила неизвестному джентльмену увести себя. Девочка перестала хныкать, а только сопела, уходя вместе со взрослыми.

Среди свидетелей сцены повисла тишина. Одни пребывали в состоянии шока, другие молчали, уже предвкушая, как поделятся с друзьями подробностями сочной истории. Какое-то время тишина сохранялась. Потом начались шепотки, как будто по театру пронесся порыв ветра. Затем шепот перерос в гул возбужденных голосов.

Пожилая дама, стоявшая рядом с Леони, взяла свою юную подопечную за руку.

— Какой позор! Не останусь здесь больше ни минуты. — И не отвечая на уговоры девушки, повела ее к дверям.

Мисс Нуаро тоже направилась на выход.

* * *

Конец сцены заставил Лисберна онеметь, как и всех остальных.

Тикер? Пришел, чтобы спасти Суонтона?

Тикер? Играет роль миротворца, а не подстрекателя беспорядков?

Затем начались шепотки. И они становились все громче, оттесняя мысли о Тикере на задний план.

— Ты слышала, что она сказала?

— Пьяная женщина. Таких нельзя пускать сюда.

— Это было подстроено. Кто-то решил так пошутить. Дурной вкус, надо сказать.

— Ты можешь в это поверить? Разглагольствует о несчастных женщинах, а сам бросил девушку и сделал ее несчастной. Да еще без средств и с ребенком!

— Кошмарная сцена! Я виню лишь себя. Как только я увидела это создание на сцене — просто какую-то балетную танцовщицу! — у меня сразу появились подозрения. Надо было тут же увести тебя отсюда. Вот уж действительно, Общество модисток!

— Но, мама! Я уверена, это какая-то ошибка. Я слышала, кто-то сказал, что женщина была пьяной.

— Дыма без огня не бывает.

— И как можно просить у нас денег, когда он позволяет своему ребенку просить милостыню, лицемер!

И жернова высшего общества принялись перемалывать репутацию Суонтона, Леони Нуаро и Общества модисток тоже.

Лисберн подавил в себе гнев. Ему требовалось сейчас ударить кого-нибудь, но единственная сложность в ситуациях, как эта, — отсутствие соответствующей цели.

Поняв, что шоу окончено, толпа заторопилась к выходу. Естественно, они не могли дождаться, чтобы поделиться с кем-нибудь свежими новостями.

Скопление женщин рассосалось, и Саймон смог наконец добраться до Суонтона.

— Сейчас нет времени на то, чтобы попытаться все исправить, — сказал Лисберн. И нет времени, чтобы поймать Тикера с женщиной. Они уже далеко. — Вот-вот здесь появятся жонглеры. Нам нужно освобождать помещение.

Суонтон поймал его взгляд.

— Но разве можно такое исправить? — неуверенно спросил он. — Это ведь не просто письма. Она говорила про тот год в Париже. Ты помнишь, в каком состоянии я был тогда? В голове такая путаница, те недели… — Суонтон потер лоб. — Саймон, а что если это правда?

— Значит, мы все должны сделать правильно, — сказал Лисберн. — Ты помнишь, есть еще Общество модисток. И «Модный дом Нуаро».

Суонтон отшатнулся, как будто получил реальный удар.

— О господи, я забыл! Ведь это задевает не только меня, но и мадам. И ее девушек. Им теперь будет только хуже. Это какой-то кошмар.

— Точно. — Лисберн огляделся. — Я потерял мадам.

* * *

Из-за того, что наряд Леони привлекал к себе внимание, ей трудно было оставаться незамеченной. Однако она была из рода Делюси и Нуаро. Пока кузина Эмма не взяла все в свои руки, родители Леони позволяли своим детям бегать по улице без присмотра, где они быстро научились прокладывать себе дорогу в жизни, пусть и не совсем честными путями. Этот период продлился недолго, но полученный опыт остался.

Леони, например, отлично знала, как оставаться незаметной. И если бы решилась убить кого-нибудь сейчас, никто не догадался бы об этом по ее внешнему виду.

В любом случае пока она не знала, кого следует убить.

Леони шла по стопам своей добычи по южной аллее до колоннады Готик-пьяцца, а потом повернула на улицу Кеннингтон-лейн.

Ребенок продолжал плакать, а джентльмен, казалось, пытался уговорить женщину.

Он грозил ей полицией или критиковал за устроенный спектакль?

Когда они миновали стоянку экипажей, Леони показалось, что между ними возник спор, и мужчина сделал движение, будто собирается оттащить блондинку куда-то. Затем он огляделся, посмотрел вдоль улицы Нью-Бридж-стрит влево и вправо. Минутой позже со стоянки выехал наемный экипаж. Джентльмен махнул ему, экипаж остановился.

Леони тихо выругалась. Ей нужно было решить: то, что она видела, — реальность или мистификация. Но она оказалась в затруднении. Драматическая сцена произошла совершенно неожиданно. Несмотря на то что Леони хорошо читала по лицам, а еще лучше ей удавалось распознавать жульничество и обман, она так и не смогла прийти к какому-то определенному мнению. Ею владела неуверенность — состояние, которое она ненавидела.

Может быть, сцена в театре была именно тем, чем и казалась, а этот смутно знакомый ей господин являлся одним из друзей Суонтона, который решает его проблемы. Среди аристократов такое часто встречается. А может, эта женщина пьяна или не в себе. А вдруг мужчина собирается отвезти ее в ближайший полицейский участок. Может, он уговаривает ее или подкупает, чтобы она ушла прочь.

Может быть. Все может быть.

На самом деле нет никакой разницы, где тут правда, напомнила себе Леони. Ущерб был нанесен. Ей нужно придумать способ, как минимизировать его. Сейчас у нее как раз родилась прекрасная идея на этот счет. Умением ликвидировать скандалы славилась Софи. Но даже Софи не сможет совершить контратаку, если у нее не будет хотя бы немного правдивой информации.

Именно поэтому Леони следила за троицей. У нее не было уверенности, что удастся узнать многое, но все-таки действовать так — куда продуктивнее, чем накидываться на Суонтона и рвать его на куски.

Поэтому она осталась. И наблюдала.

Тут наконец экипаж остановился, и Леони увидела его.

* * *

Солнце уже село, а луна еще не вышла, но тысячи фонариков осветили «Воксхолл». Все было поэтично и романтично, лучшего Лисберн и пожелать не мог. И совершенно бессмысленно.

Он стоял на аллее перед одной из колоннад и вполуха слушал, как два давних друга Лонгмора — Кроуфорд и Хемптон — спорили о том, пытался ли Тикер таким образом добиться расположения Суонтона, или решил воспользоваться своими старыми приемами, чтобы еще больше досадить ему.

А тем временем от Леони не было ни слуху ни духу.

После коротких поисков в театре Саймон поторопился занять место здесь, откуда можно было следить за выходом. Леони не могла уйти из парка, бросив своих девушек. В этом он не сомневался и отправил своего друга присмотреть за ними. Теперь нужно лишь не спускать глаз с этого уголка парка.

В сотый раз бросив взгляд на вход, Лисберн продолжил внутренний спор с самим собой насчет того, правильно ли он поступил, отправив Суонтона на поиски, может, лучше было бы отослать его домой. И тут он увидел ее.

Мисс Нуаро приближалась слишком уверенная в себе, в легком трепетании лент и бантов. Но что-то новое появилось в том, как она преподносила себя. У него возникло ощущение, что ее что-то угнетало.

Естественно, он бросился ей навстречу и накинулся с обвинениями.

— Где вас черти носили?

— За кулисами.

— Вас там и близко не было, — возмутился Лисберн. — Я все осмотрел сам и еще заставил Суонтона, чтобы отвлечь его от той ужасной сцены.

— Прекратите брюзжать, — отрезала она. — И играть в чересчур заботливого обожателя, потому что…

— Чересчур заботливого! Обожателя?

— Не сомневаюсь, что эта демонстрация собственнического инстинкта заставит обмирать от счастья любую женщину. Только не меня, — заявила Леони. — И я не в том настроении, чтобы ко мне приставали, приказывали и читали нотации. Я понимаю, у вас натура такая — защищать…

— Конечно, нет!

— Не говорите глупости. — Она не стала его слушать. — Вы сделали из себя преторианца при лорде Суонтоне и пытаетесь думать за него, как будто он психически неполноценный, чему нет ни единого признака. Он — абсолютно нормальный, здоровый мужчина и не страдает нехваткой мужественности, если то, что говорила та женщина, правда.

— Вот черт! Вы ничего не знаете о… — Он замолчал, заметив, как головы повернулись в их сторону. — Мы не можем стоять здесь и спорить. О мужественности Суонтона прежде всего. — А еще ему нужно было успокоиться. — Я понимаю, вы расстроены, — продолжил Саймон очень спокойно. — Причин для этого более чем достаточно. Но не могли бы мы продолжить обсуждение в более разумной манере и в менее публичном месте?

Раскрыв рты, Кроуфорд и Хемптон смотрели на них и пытались незаметно придвинуться поближе, чтобы слушать спорящих не так откровенно.

Леони послала Кроуфорду и Хемптону чарующую улыбку, и парочка грубиянов сконфузилась. Быстро отвернувшись, они завели оживленный разговор.

— Мы ничего с вами не обсуждаем, — напомнила мисс Нуаро. — Мне нужно найти моих девушек, пока какому-нибудь балагуру не пришло в голову поиздеваться над ними из-за глупости Суонтона. Мы же понимаем, какие шутки теперь начнутся. Нужно увезти их отсюда.

— Я послал за ними Геддингса. — Он упомянул об одном из безнадежных ухажеров своей кузины Клары. — Его светлость прекрасно знает маршруты всех экскурсий Симпсона, потому что они неизменны. Так что Геддингс без труда найдет их. Он крупный парень и известен тем, что с легкостью осадит любого. Под его охраной и с талантом Симпсона избегать проблем ваши девушки будут в полной безопасности этим вечером.

Леони посмотрела на него без всякого выражения.

— Официант держит отдельную кабинку, чтобы мы могли поужинать, — сказал Лисберн, махнув рукой в сторону. Он заранее подкупил официанта. — Пройдемте сюда, будьте так любезны, мадам. И да, признаю, что не заслуживаю снисходительности, но рассчитываю на вашу доброту.

Этим он заслужил ироничный взгляд, что ободряло больше, чем откровенное равнодушие.

— Понимаю, вы бы предпочли, чтобы нас не видели вместе.

— Наоборот. Мне нравится, когда нас видят вдвоем, — возразила она. — Ваша одежда всегда выгодно подчеркивает мою. Я выбрала это платье, потому что обратила внимание на то, что ваш камердинер любит добавлять к вашему костюму какую-нибудь зеленую деталь под цвет ваших глаз. То изумрудную булавку для галстука, то жилет зеленого цвета, то белый жилет с зеленой вышивкой. Это очень удобно, потому что рыжие волосы отлично смотрятся на зеленом или желтом фоне. Немногие женщины осмелятся носить такое.

Лисберн уловил дрожь в ее голосе. Она злилась. Почему бы и нет?

— Благодарю вас, — поклонился он. — Я унижен полностью.

— Вы? — вскинулась Леони. — Мои девушки превратились во всеобщее посмешище. Мой магазин, может быть, никогда не восстановит…

— Я все исправлю, обещаю вам, — искренне произнес Саймон. — Вы расстроены. И это понятно. Можете возненавидеть меня, если хотите. И Суонтона тоже. Но я вынужден попросить ненавидеть нас не в таком людном месте. А еще умоляю, поешьте и выпейте хоть немного. Вы вся дрожите.

— От злости. — Леони вздернула подбородок.

— Вам нужно присесть, — настаивал он. — И выпить.

— Не буду, — отказалась она.

Лисберн слегка подтолкнул ее.

— Нам туда, — показал он. — Не заставляйте меня нести вас на руках.

* * *

Если он возьмет ее на руки, она лопнет от злости.

Леони позволила ему взять себя за руку и отвести в кабинку.

Там села, попыталась восстановить спокойствие и удивилась, что ей это не удается. В это время лорд Лисберн делал заказ официанту.

Только официант ушел, как появился Суонтон. И моментально бросился извиняться.

Леони подняла руку.

— Стоп, — сказала она. — Ни слова больше.

Суонтон посмотрел на лорда Лисберна.

— Сядь, — сказал тот. — И ни слова больше.

Поэт сел за стол. Вид у него был жалкий.

Какая ей разница? Для него это лишь временные трудности, против которых у лорда Суонтона есть верное средство: деньги. А для нее и ее девушек это настоящая катастрофа.

— Я все-таки не понимаю, — сказала она. — Есть ли в этом хоть капля правды?

Суонтон замотал головой.

— Готов поклясться…

— Ничего такого, за что вас могут призвать к публичному ответу? — удивилась Леони. — Я спрашиваю, потому что вспомнила пару упоминаний о проблемах с женщинами в «Утреннем обозрении Фокса». Вам не приходило в голову, что это могло быть предупреждением, а не просто скандальными слухами?

Поэт стиснул переносицу.

— Я не знаю. Лисберн вам расскажет. Чуть ли не каждый день мне приходили письма от кого-то, кто утверждал, что я обещал то одно, то другое, включая женитьбу.

— Но это типичные письма с просьбами или примитивные попытки шантажа, — встрял Лисберн. — Судя по всему, те, кто писал, проигнорировали тот факт, что Суонтон только недавно вернулся в Лондон. И еще не успел сделать то, в чем его обвиняли. Или поухаживать за кем-то. У него на это просто не было времени. Могу ручаться.

— Значит, женщина лгала? — сделала вывод Леони. — Это был спектакль, чтобы опозорить вас, и не более того?

Лорд Суонтон посмотрел на своего кузена.

— Так как? — Ей хотелось завизжать, но они и без этого пользовались достаточным вниманием. — Сегодня Общество модисток потеряло по крайней мере сто фунтов благотворительных взносов, потому что наша репутация теперь запятнана. Я не смогу ничего противопоставить этому, если не узнаю правду.

Лисберн начал снова:

— Моя дорогая, я обещаю…

— Не надо! — остановила его Леони. Никаких «моя дорогая». Ни сейчас. Ни впредь. — По той же самой причине я лишилась еще и клиентов. Потребуются недели, а может, несколько месяцев, чтобы восполнить потери. Так что самое малое, что вы можете сделать для меня, джентльмены, это ответить честно.

— Мне бы хотелось, — сказал лорд Суонтон. — Но проблема в том, что я сам не знаю наверняка.