— Защищай свое тело. — Николас стоял напротив жены в крошечной спальне гостиницы. Они провели в пути большую часть дня, но около трех часов остановились, чтобы сменить лошадей и найти место для ночлега. Они поели и прогулялись по деревне, спрашивая у людей, не проезжал ли здесь чей-либо экипаж. Частного экипажа никто не видел, зато им указали маршрут экипажа почтового. Николас и Изабелл решили его догнать на следующий день.

Почтовый экипаж двигался медленно, и Николас был уверен, что очень скоро они его догонят. Изабелл объяснила, что Маргарет знакома только с некоторыми районами сельской местности, и если она не наняла извозчика, то ее маршрут можно угадать.

Лакей и кучер остались в общей комнате. Герцог и герцогиня тоже провели там некоторое время, выпив вина. Изабелл в очередной раз подумала, что ей предстоит еще многое узнать о собственных вкусах и предпочтениях. Вкус вина ей понравился, но намного больше ей понравилось ощущение легкости и свободы, которое оно ей дало.

Позже, когда все будет в порядке, надо будет попробовать еще раз.

А пока они вернулись в комнату на верхнем этаже, и Николас приступил к выполнению своего обещания — начал показывать первые приемы бокса.

Изабелл слышала о женском боксе и раньше, но, как правило, в изложении шокированных членов высшего общества, которые были не в силах поверить, что леди может опуститься до подобных физических упражнений.

Это вызывало у нее желание напомнить им о деторождении. Из того немногого, что было ей об этом известно, весь процесс от зачатия до появления на свет ребенка был самым что ни на есть физическим.

А пока ее супруг обнажился до пояса, а она сняла всю одежду, за исключением сорочки, чтобы обеспечить свободу движений. Так сказал Николас, однако, судя по блеску его глаз, он думал не только о свободе движений.

— Так? — спросила Изабелл, пытаясь скопировать стойку Николаса. Он несколько мгновений смотрел на нее, потом усмехнулся, обошел ее, встал за спиной и взял ее за запястья.

— Вот так, — ответил он и расположил ее руки, как того требовала боксерская стойка. Его грудь была прижата к ее спине, и Изабелл чувствовала тепло его тела. Ощущение не было неприятным. Скорее, наоборот.

Кроме того, Николас весьма активно двигался и вспотел. От него пахло, как раньше, когда он приходил домой после боксерских поединков. Изабелл втянула носом воздух, стараясь делать это бесшумно. Она была одновременно шокирована и заинтригована своей реакцией на его запах.

— Ты что, обнюхиваешь меня?

Очевидно, попытка бесшумного обнюхивания не удалась.

— Ну… да. — Она развернулась и обхватила руками его шею. — Ты пахнешь совсем не так, как я. Мне нравится, — призналась она и взъерошила пальцами волосы мужа. Несколько прядей упали на лицо, придав ему лихой вид.

Николас засмеялся.

— Чем больше я узнаю тебя, принцесса, тем больше ты меня удивляешь.

— Обещаю всегда тебя удивлять, — ответила Изабелл и, повинуясь неожиданному порыву, опустила руку, сжала кулак и весьма ощутимо ткнула его в живот.

— Ох! — Николас прижал руку к месту удара и уставился на жену сквозь упавшие на лицо пряди. — Неплохая работа, — ухмыльнулся он.

Изабелл довольно захихикала и приняла боксерскую стойку.

— Теперь ты сам убедился, что можешь пропустить удар. А говорил, что это невозможно, учитывая твой богатый опыт.

Николас весело фыркнул.

— Ты использовала элемент неожиданности. Второй раз это не получится, ваша светлость. Тебе придется положиться на опыт кулачного боя. — Его кулак переместился так быстро, что показался расплывчатым пятном. Николас только легонько коснулся ее руки, но удар по гордости оказался весьма ощутимым.

— Хм.

— Я же сказал, держи руки выше. Защищай свое тело. — Он немного опустил собственные кулаки и взглянул поверх них на жену. — Оно того стоит. — Его взгляд скользнул с лица ниже — до самых кончиков пальцев ног, и потом медленно проделал обратный путь до лица. Во всех местах, на которые он смотрел, Изабелл чувствовала легкое покалывание, так что когда их глаза снова встретились, она ощущала себя так, словно в нее ударила молния. Хотя в молнии не могло быть столько энергии, сколько в ее муже.

— Так нечестно, — пожаловалась она и постаралась достать его раньше, чем он вернется в бойцовскую стойку. Только ей не хватило скорости. Кулаки ударили по воздуху.

— То же самое могу сказать и о тебе, принцесса. Сама подумай. Ты находишься наедине с мужем в спальне ночью. На тебе почти нет одежды, волосы рассыпались по спине, ноги босые, и ты искушаешь меня своей… — Николас сделал паузу, а Изабелл почувствовала, что заливается краской, — … своей скоростью.

— Спасибо, ваша светлость. — Она снова приняла стойку. Она была собой, но в то же время чувствовала себя совсем другой. Опять несовершенство? Или в несовершенстве и заключается совершенство?

Ей намного больше нравилась такая шумная, потная, чувственная нерациональная жизнь. Возможно, по большей части из-за него, но не только из-за него. Важно, что она делала что-то, чего хотела сама. Сейчас она не желала угодить ему или стать такой, какой, по ее представлениям, он хотел ее видеть.

И судя по его взгляду, она нравилась ему именно такой. И эта новая эгоистичная несовершенная Изабелл хотела проверить, сумеет ли она нанести еще один удар.

— Вот так. Держи руки выше. Не позволяй мне предвидеть твои дальнейшие действия.

Она стояла перед ним в одной сорочке, лоб блестел от пота, щеки пылали, глаза сияли. Она все еще не отказалась от мысли найти брешь в его обороне.

Она не знала — или, наоборот, знала? — что Николас уже давно сдался на милость победителя. Он восхищался ею раньше, желал ее с момента их первой встречи, но только теперь он понял, как много, на самом деле, женщин уживается в его принцессе… его герцогине. Женщина, которая может организовать идеальный бал для высшего общества, женщина, требующая того, чего хочет, и негодующая из-за того, что он не поделился с ней проблемами, женщина воспитанная, как оранжерейный цветок, до дрожи в коленях боящаяся собственную мать и способная броситься в ночь на поиски любимой сестры.

Все эти женщины — его Изабелл, и он любил их всех.

Почему он не понимал этого раньше? Наверное, все дело в том, что он раньше никогда не влюблялся. Даже тогда, когда только познавал женщин, когда только начинал понимать, что они могут доставить ему удовольствие, и учился доставлять наслаждение им.

Он многое узнал до вступления в брак. Но Николас даже не предполагал, насколько все по-иному, если не только хочешь женщину, но и любишь ее.

Нельзя сказать, что он знал это теперь. Но, по крайней мере, рассчитывал узнать в ближайшем будущем. Он понятия не имел, как выразить свои мысли словами. Но то, как Изабелл смотрела на него, как говорила и как держала себя, свидетельствовало о том, что она больше не боится ни его, ни того, что между ними будет, и, более того, она тоже этого хочет.

Осталось только это произнести. Она должна сама сказать, чего хочет, и Николас имел все основания надеяться, что хочет она именно его.

А пока ему придется сдерживать свои желания. Изабелл должна прийти к нему, потому что сама этого желает, а не потому, что считает, что этого желает он.

— Я не вполне понимаю, — сказал он, ловко уклоняясь от ударов, — почему твои родители пожелали выдать Маргарет за лорда Коллингвуда. Он больше не герцог, разве что мне забыли об этом сообщить. — В этом месте он весело подмигнул, давая понять, что шутит. — И насколько мне известно, он человек крайне неприятный.

Изабелл опустила руки.

— Ты не знаешь? Даже не догадываешься?

Теперь Николас почувствовал себя идиотом. Он обещал быть честным, правдивым и открытым. И что с того, если при этом он выглядит идиотом?

— Нет, — твердо проговорил он. — Понятия не имею.

Она нахмурилась и некоторое время молча взирала на мужа. Довольно долгое время. Или ему так показалось?

— Они заключили с ним сделку. Если он не станет обращаться в суд по поводу возвращения титула, они отдадут ему в жены свою дочь и, вероятнее всего, дадут денег. Похоже, имея титул, он сумел сколотить какой-то капитал, и родители хотят, чтобы он поделился с ними своими приемами. А цена тому — Маргарет.

Николас разинул рот и не сразу сумел его закрыть.

— Я не знал! — воскликнул он и замер, потрясенный другой мыслью. — Я их об этом не просил. Надеюсь, ты в этом не сомневаешься.

— Конечно, я это знаю, — усмехнулась Изабелл. — Иначе меня бы здесь с тобой не было.

— И на том спасибо. — Он склонился к жене. — Если бы ты так думала, это могло бы объяснить, почему тебе так хочется меня стукнуть.

Изабелл засмеялась — этого он и добивался. Теперь их губы были совсем близко, и он мог ее поцеловать. Николас знал, что она возражать не станет. Она не сводила глаз с его губ, и ему был хорошо знаком этот взгляд. Но он не станет ее целовать. Не станет. Или станет?

Проклятье! Николас подался к ней и замер. Их губы оказались совсем рядом. Они не соприкасались, но не было никакого сомнения в том, что он намеревался сделать. Что он хотел сделать. Точнее, что он хотел, чтобы сделала она.

«Великий боже! Благодарю тебя!» Изабелл прижалась к нему губами, ухватив его за руки, словно желая удержать рядом с собой. Как будто он хотел оказаться в другом месте.

«А как начет постели?» — поинтересовался коварный внутренний голос. Постель — это журавль в небе, но синица в руках — тоже совсем не плохо. У нее роскошные губы — мягкие, теплые, соблазнительные. А тут еще они раздвинулись, и ее восхитительный язычок проник к нему в рот, творя с ним чудеса. Николас никогда не испытывал ничего подобного с другими женщинами. Впрочем, при чем тут другие женщины, когда рядом она!

Он желал думать только о ней — о ее язычке, ее пальцах, ее грудях, прижимающихся к его груди. Он гладил ее плечи, но этого было мало, и он обнял ее за талию и прижал к себе. У нее было потрясающее тело: мягкое, податливое, теплое, стройное, с изгибами во всех нужных местах.

Изабелл прервала поцелуй и отстранилась: губы влажные и покрасневшие, глаза затуманены, в их карих глубинах плещется желание.

— Мы должны остановиться.

Николас поздравил себя с нечеловеческой выдержкой. Он сумел сдержаться и не сказать ей, что это далеко не самая удачная идея. Но он обещал себе, что не станет ее торопить, не будет использовать известные ему приемы, чтобы возбудить в ней страсть, которая поглотит ее целиком. А обещание надо выполнять.

Но поговорить-то с ней можно.

— Почему?

Изабелл прикусила губу, и Николас едва не забыл, какой задал вопрос. Это он должен кусать ее губы. Он, а не она. Проклятье!

— Когда это произойдет, — слава богу, она сказала «когда», а не «если», — я хочу участвовать в этом вся, и телом, и разумом. А сейчас я слишком тревожусь за Маргарет. Это несправедливо по отношению к тебе.

Николас не мог не восхититься собственной выдержкой. Он едва не сказал ей, что вполне может примириться с несправедливостью по отношению к себе, если при этом она, обнаженная, будет лежать в постели под ним.

Он убрал руки. А она нет. Ее руки продолжали поглаживать его грудь и бока.

— Ты тоже должна остановиться, принцесса. — Он убрал ее руки со своего тела и, для верности, сделал шаг назад. Изабелл сказала, что они должны остановиться. Она его жена, и он обязан уважать ее желания. Опять же, он благодарен небесам за то, что она сказала «когда». Если бы она сказала «если», он вполне мог бы сесть на пол и завыть. — Тогда, — произнес Николас, сделав еще один шаг назад, — нам следует немного поспать. А потом мы продолжим поиски твоей сестры.

Чем скорее они обнаружат беглянку, тем скорее их отношения перейдут на новый уровень. За всю свою жизнь он еще никогда и никого не хотел видеть так сильно, как Маргарет.

В комнату Николас вернулся через час. И хотя прошло столько времени, он так и не смог избавиться от желания.

— Ты вернулся, — сказала Изабелл. Она лежала в постели — милая, сонная. Но рубашка все еще была на ней.

— Да, я вернулся, — ответил Николас. Он уже дошел до такого состояния, что с трудом составлял даже самые короткие предложения.

— Хорошо провел время? — Судя по ее дерзкой улыбке, она отлично понимала, что говорит.

Николас опустился на стул у двери и стал снимать сапоги. В этот момент он пожалел, что не взял с собой Миллера. Чертовы сапоги сидели на ногах очень плотно и не желали покидать свое место. После нескольких минут весьма замысловатых телодвижений и сдавленных ругательств Николасу удалось избавиться от обуви. Веселое хихиканье Изабелл вовсе не помогало. Когда второй сапог отлетел в угол, она сказала:

— А я уже собралась помочь тебе.

Николас поднял голову и взглянул на жену. На ее лице расцвела озорная улыбка, как будто их связывало что-то очень смешное. Впрочем, разве нет? Вся их жизнь — сплошной смех. Обхохочешься.

Он часто смеялся с женщинами и раньше, но еще никогда в жизни не чувствовал такой теплоты. Вероятно, это еще один аспект брака, о котором он раньше не подозревал.

Если их и дальше будет связывать все то, что существовало между ними сейчас, — теплота, нежность, желание знать друг о друге все, помогать и защищать — и к этому добавится физическая близость, их брак станет по-настоящему счастливым. И Николасу все чаще казалось, что так оно и будет.

— Почему ты ушел? — спросила она. Другая женщина не стала бы скрывать обиду. А в голосе Изабелл звучало только любопытство.

— Я же сказал — проверить лошадей.

— Мне нужна правда, Николас.

Ах, правда? Он встал, развязал галстук и уже размахнулся, чтобы швырнуть его на пол, но вспомнил: Миллер далеко. Он аккуратно сложил галстук и положил на стул. Туда же отправилась рубашка. Потом он сел на край кровати — спиной к жене — чтобы снять брюки.

— Тебе нужна правда? Нет проблем. Она заключается в следующем: я ушел и постарался довести себя до изнеможения, чтобы не думать, как мы будем спать в одной кровати, но не… — Он взмахнул руками, надеясь, что она все поймет и ему не придется называть вещи своими именами.

— Понимаю, — протянула она. — Значит, то, что ты каждую ночь покидаешь мою постель и отправляешься в боксерский клуб, является своего рода превентивной мерой?

— Совершенно верно. — Он бросил взгляд на жену через плечо. — Правда, это не срабатывает. К сожалению. Я все время хочу тебя, принцесса. Я хочу тебя так сильно, что это причиняет боль. И эта боль сильнее, чем от ударов на ринге. — Он откинулся назад и лег — теперь его голова находилась где-то на уровне ее талии. Изабелл принялась задумчиво перебирать его волосы. — Но та первая ночь… Ты помнишь? Ты была в ужасе. Дрожала от страха. — Николас зажмурился. — Я не мог заставить тебя.

— Мог. Многие мужчины так и поступают, — тихо сказала она.

Он повернулся, лег на бок, положил голову на согнутую руку и взглянул на жену.

— Возможно. Если да, мне очень жаль. Я знаю одного мужчину, который именно так и поступит. Того, за которого твои родители хотят выдать Маргарет. Но я не он, хотя у меня его титул. Или у него мой. Как посмотреть.

Изабелл прикусила губу и кивнула. Он понимал, что жена думает о Маргарет. Ей хотелось, чтобы они ее уже нашли, а не вели беседы в постели. Надо было ее отвлечь.

— Кстати, а почему ты хочешь научиться боксировать? — Николас лег рядом с женой, повернувшись к ней лицом. Удивительно, но и вблизи она оставалась потрясающе красивой. У большинства людей при ближайшем рассмотрении обнаруживаются какие-то изъяны. Их может быть больше или меньше, но они есть практически всегда: неидеальные зубы, лишние волоски на коже и тому подобные мелочи. Но с Изабелл все было иначе. Сейчас Николас находился на расстоянии нескольких дюймов от нее и понимал: она идеальна.

Изабелл прикусила губу и задумалась.

— Сначала мне хотелось узнать, что я при этом почувствую. Но потом я долго думала об этом спорте и о том, почему ты им занимаешься, и поняла: дело в контроле и власти. — Она посмотрела мужу прямо в глаза. — У меня никогда не было ни того, ни другого. Хотелось узнать, что чувствуешь, когда это имеешь.

Эти простые слова: «У меня никогда не было ни того, ни другого», — заставили сердце Николаса учащенно забиться. Он не думал раньше о жизни юных леди из высшего общества, о том, что сначала они привязаны к своим родителям, потом к мужьям, а позже, вероятно, к детям. Они всегда исполняют свой долг и никогда не имеют возможности сделать что-то для себя. Только сейчас Николас понял, что оказал жене плохую услугу, обставив и украсив ее комнату. Уж в этом вопросе у нее точно должна была быть свобода выбора. Полная свобода.

— Ну и как? Понравилось?

Изабелл нахмурилась, но скоро ее лицо прояснилось, и на нем появилась восторженная улыбка.

— Очень понравилось! Это потрясающе. И знаешь, мне бы хотелось когда-нибудь иметь возможность нанести удар кому-то другому. Не тебе.

Брови Николаса поползли на лоб.

— Ты хочешь стукнуть не меня? Знаешь, не будь я уверенным человеком, стал бы ревновать.

Изабелл засмеялась и ударила его — легонько — по плечу.

— Я не стану бить другого, как тебя, Николас.

Потом она снова улыбнулась, но ее улыбка стала соблазнительной… искушающей. Словно она думала о тех самых вещах, о которых Николас изо всех сил старался не думать.

Он забыл, что надо дышать. Сердце сжалось в груди.

— Ну, спасибо тебе, — буркнул он.

— Не за что, — улыбнулась она и потянулась к мужу, чтобы его поцеловать.

Он ожидал чинного целомудренного поцелуя и получил его, но потом Изабелл прижалась к нему теснее, а ее язычок попытался раздвинуть его губы. Николас взял ее за талию и отодвинул от себя.

— Ты должна остановиться, принцесса. Я все-таки человек, и мои силы ограничены.

Изабелл томно взглянула на мужа из-под длинных ресниц, и у него перехватило дыхание.

— А я передумала. Все говорят, что женщины непостоянны. Я женщина, и я несовершенное существо. Значит, мне позволительно передумать.

— Конечно, ты можешь передумать, — вздохнул Николас и только потом сообразил, что она сказала. Она передумала. Она хочет… теперь они займутся… Он забыл, что хотел сказать, как его зовут и где они находятся.

Не дождавшись от него никаких действий, Изабелл прильнула к мужу, поцеловала его и прошептала:

— Но если ты не готов, мы можем подождать.

Выйдя из ступора, Николас лег на жену и приподнялся над ней на локтях.

— Я готов, принцесса.

— Вот и хорошо. — Она привлекла его к себе и прильнула к его рту глубоким чувственным поцелуем.

«Господи, — взмолился Николас, — помоги мне выжить!» Ведь если он не выживет, то не сможет делать это снова и снова. А он точно знал, что захочет делать это снова и снова всю оставшуюся жизнь.

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

Когда они подъехали к замку, Джейн почувствовала беспокойство. Что если его там нет? Что если она ошиблась?

— Все будет хорошо, — сказала Кэтрин, словно прочитав ее мысли.

Будет ли? А что, если его нет в замке? Что она станет делать? Будет ли с ней все в порядке?

Кем она станет?

Принцесса и негодяй