Вечер был скучным и, как и опасался Николас, полным банальностей. К тому же ему удалось только один раз потанцевать с женой, да и тогда она все время осматривала зал, словно выискивая нерешенные проблемы, и это его безмерно раздражало.

Но всему когда-нибудь приходит конец, в том числе и балу. Судя по реакции гостей, им с женой удалось убедить высшее общество, что они абсолютно респектабельные люди и сумеют сохранить достоинство герцогского титула. Почему это доказывается огромными суммами, потраченными на то, чтобы развлечь, накормить и напоить такое количество народу, Николас не вполне понимал.

Он довольно быстро прошел двадцать три шага от своей комнаты до спальни Изабелл. Ему не терпелось узнать, изменилось ли ее настроение. Возможно, она слишком беспокоилась о бале, боялась, что ее усилия пропадут даром. Ей не стоило тревожиться. Он ее непременно заверит, что она идеально справилась.

Николас постучал, вошел и с радостью отметил, что горничная жены отсутствует, да и сама жена была уже в ночной рубашке и халате. Он даже воспрянул духом. Жизнь налаживалась.

Изабелл сидела у туалетного столика и расчесывала волосы. Драгоценности герцогини Гейдж бесформенной кучкой лежали на столе. Глаза Николаса и Изабелл встретились, и Николас моментально понял, что жизнь и не думала налаживаться. Женщина, смотревшая на него, была очень зла.

— Когда ты собирался мне сказать? Или вообще не хотел говорить?

Николас задумался — что он мог забыть ей сказать? Что он плохой рассказчик? Что он сгорает от желания овладеть ею? Что он сам выбирал обстановку для ее комнаты? Но все это не могло вызвать такой сильный гнев. Ее глаза метали молнии.

— Ты о чем?

Изабелл прищурилась, встала и повернулась к нему лицом.

— О том, что прежний герцог создает проблемы, желая вернуть титул! О том, что он грозит вынести вопрос на заседание парламента! Ты даже не подумал, что это важно не только для тебя, но и для меня. Я твоя жена, Николас, ты не забыл?

Николас моментально почувствовал себя не в своей тарелке. А ведь она права. Он ничего не сказал ей, но вовсе не потому, что не доверял. Он просто не привык обсуждать дела, да и вообще делиться своими мыслями с другими людьми, тем более с женщинами. В свое время он сообщил Изабелл, что любит читать романы с продолжением в газетах, но это не дело, и эта информация никак не могла повлиять на его — их — будущее.

— Извини, — покаянно произнес он и протянул к ней руки. — Прости, пожалуйста, я просто не подумал.

Выражение ее лица смягчилось, и Николас почувствовал неимоверное облегчение. Наконец-то ему удалось сказать что-то правильное.

Изабелл кивнула и прикусила губу.

— Если мы хотим, чтобы у нас был настоящий брак, Николас, ты должен со мной разговаривать. И не только о том, как прекрасно ты провел день. Ты должен рассказывать мне важные вещи, как, например, то, что твой титул под угрозой.

Николас отвел глаза, не зная, куда деваться от ее проницательного взгляда. Не удивительно, что она нашла созерцание ковра необыкновенно увлекательным занятием. Намного проще вести трудный разговор, глядя на крупные розовые цветы, а не на своего собеседника.

— Ты права. Я все время требовал, чтобы ты рассказывала мне о своих мыслях и желаниях. Ты имеешь право требовать того же от меня.

Николас подошел к кровати, сел и протянул руки к жене.

— А теперь я хочу обнять тебя, моя милая идеальная жена. — Это был тактический прием, но одновременно и правда. Он не знал, что сделает, если немедленно не почувствует ее рядом с собой.

Изабелл медленно направилась к нему, но что-то в ее глазах заставило его встревожиться. Создавалось впечатление, что она собирается напасть, а не тихо лечь рядом с мужем. Хотя нападение может быть весьма приятным — не любое, конечно. Так что, возможно, ему не стоит переживать.

— Думая о том, что ты не посчитал нужным поговорить со мной, я поняла, что была не вполне честна с тобой. — Она села в изножье кровати, довольно далеко от мужа. Ее пышные темные волосы шелковистой волной струились по плечам и спине, ворот ночной рубашки был расстегнут, поэтому внимание Николаса было отвлечено. Он никак не мог сосредоточиться на ее словах, думая лишь о том, как сильно он ее хочет.

— Не вполне честна? В чем? — Боже, он не вынесет, если она признается, что любит другого! Или скажет, что решила во всем походить на свою мать.

— Я ненавижу розовый цвет, — со вздохом сообщила она, словно признаваясь в ужасном преступлении.

— Как? — Николас медленно оглядел комнату, которую лично для нее обставил. Она вся была розовой — различались только оттенки: от яркого насыщенного цвета до легчайшей розоватой дымки, на которую упали первые рассветные лучи. Он действительно ее совершенно не знает. — Тогда почему ты выбрала такой цвет платья для сегодняшнего бала? — Неужели она склонна ненавидеть саму себя? Или это какой-то вид самопожертвования, только вместо рубища она надела розовое платье?

— Я это сделала, чтобы наказать тебя, — сообщила Изабелл. Если в этом заявлении и был какой-то смысл, он остался недоступным для Николаса.

— Что? Как это могло наказать меня? — Его удивление было совершенно искренним.

Она, вероятно, как следует обдумала то, что сказала, потому что засмеялась и покачала головой.

— Я понимаю твое недоумение. Тебе кажется, что в моих словах нет смысла. — Она оглядела комнату. Все вокруг розовое. Какая мерзость! — Вчера я попросила тебя кое-что сделать для меня, а ты и не подумал пойти мне навстречу.

— О чем ты просила? — Может быть, он не передал ей молоко за столом.

Изабелл смело встретила его взгляд.

— Я просила, чтобы ты научил меня боксировать.

— Но я же сказал, что сделаю это после бала! — воскликнул Николас и поморщился. Ему не понравился собственный тон. Он понял, что оправдывается! В его жизни было много женщин, но он так и не научился их понимать. Во всяком случае, эту женщину он совершенно не понимал, хотя страстно желал этого.

— Но ты сказал это недовольно.

— Изабелл, — с ангельским терпением проговорил Николас. — Были — и будут — времена, когда я скажу что-то не таким тоном, как тебе хотелось бы. Но это вовсе не означает, что ты должна сразу придумывать безумные наказания — вроде покупки платья, цвет которого ты ненавидишь. В этом уж точно нет никакого смысла, — добавил он шепотом. — Тебе достаточно только поговорить со мной. Больше я ни о чем не прошу.

Изабелл надменно выпрямилась.

— Так же, как ты поговорил со мной о действиях прежнего герцога?

Он снова поморщился. Проклятье! Она опять права.

— Торжественно обещаю разговаривать с тобой обо всех важных событиях, даже если, по моему мнению, они не будут достойны твоего внимания. Более того, обещаю не носить одежду ненавистных мне цветов, чтобы наказать тебя.

Изабелл засмеялась и медленно направилась к мужу. Слава богу.

— А теперь, — начала она, — я бы хотела сказать тебе, чего я хочу. Я хочу… — В это время раздался громкий стук в дверь.

Тому, кто нарушил их уединение, лучше бы иметь важную… очень важную причину для этого, мысленно выругался Николас.

— Кто это может быть? — спросила Изабелл, удивленно взглянув на мужа. Судя по его ошарашенному виду, у него тоже не было никаких предположений на этот счет. Она надела халат, плотно запахнула его и завязала пояс.

— В чем дело? — спросила она и распахнула дверь. На пороге стояла ее мать — в том же платье, в котором была на балу. За ее спиной стоял отец. На его щеках полыхал лихорадочный румянец. Чуть дальше топтался Реннинг. На его красной от гнева физиономии отчетливо читалась обида и возмущение. Изабелл хотелось сказать ему, что пытаться остановить ее мать, когда у той есть цель, дело бесполезное и даже опасное. Уж ей-то это было доподлинно известно.

— Где она? — выкрикнула графиня, сверкая глазами.

— Кто? — переспросила Изабелл, хотя точно знала, о ком говорит ее мать.

— Ты знаешь, кто. — Очевидно, мать знала дочь ничуть не хуже, чем дочь знала ее.

— Понятия не имею! — Что натворила Маргарет? И главное, куда она подевалась?

— Что случилось? Кто потерялся? — Николас подошел и остановился рядом с Изабелл. — Вы ищите Маргарет? Ее нет дома?

Графиня кивнула.

— Она уехала отсюда вместе с нами, но потом я пошла к ней, чтобы забрать свое ожерелье, которое разрешила ей надеть на бал. А ее не было. Сбежала, мерзавка, — вынесла вердикт мать, хотя это и так было ясно.

Изабелл охватила паника. Маргарет велела ей не беспокоиться, сказала, что все уладит. Бегство — это ее способ все уладить? Или случилось что-то еще? Где теперь ее сестра?

— Вы двое всегда были близки. Она не могла тебе ничего не сказать. — Каждое слово графиня сопровождала презрительным фырканьем, словно ее возмущала сама мысль о том, что две сестры могут быть близки или что Маргарет могла поделиться чем-то с Изабелл.

Но сестра с ней ничем не поделилась.

— Она должна была что-то тебе сказать после того, как ты сообщила ей о будущем замужестве.

Изабелл была благодарна Николасу за то, что он не вмешивался в разговор и не задавал никаких вопросов, к примеру, о каком браке идет речь и почему с Маргарет говорила об этом его жена.

Изабелл покачала головой.

— Она мне ничего не сказала. Когда ее в последний раз видели? — Они все еще стояли у дверей. Изабелл взглянула сначала на себя, потом на мужа. — Николас и я спустимся вниз через пять минут. Скажите Реннингу, чтобы проводил вас в гостиную.

— Пять минут, — приказным тоном изрекла мать и окинула Николаса оценивающим взглядом. По крайней мере, этот взгляд не был неодобрительным. Хотя если кто-то и мог найти нечто, вызывающее неодобрение, во внешности такого красивого мужчины, как Николас, то только ее мать.

Как только дверь закрылась, Изабелл растерянно подняла глаза на Николаса, который немедленно привлек ее к себе. В его объятиях она чувствовала себя правильно, пусть даже все вокруг было неправильным и рушилось. Но с этим она разберется позже. Ее брак, ее несовершенства, ее жизнь — все это отошло на второй план. Главное — безопасность ее сестры.

— Я прикажу, чтобы оседлали лошадь. Она не могла уйти далеко. А ты и твои родители можете подождать здесь.

— Извини? — Изабелл отстранилась и всмотрелась в лицо мужа. — Ты действительно мог подумать, что я не отправлюсь вместе с тобой на поиски сестры, которую люблю больше всех на свете?

Его лицо выразило ту же гамму чувств, как и после ее требования научить ее боксировать. В результате Изабелл расстроилась еще сильнее.

— Но это же… это будет… — забормотал он, не в силах придумать хотя бы один весомый аргумент, чтобы оставить ее дома.

— Ты хочешь сказать, что это неприлично? Неподобающе? Я это должна понять? — Вот и хорошо. Пусть он не сумел облечь свои мысли в слова, она все равно его поняла. А Изабелл продолжила, не дожидаясь его реакции: — Мы только что говорили об этом, разве нет? Я отправлюсь на поиски сестры, с тобой или без тебя. Поверь, я это сделаю. Ты ведь даже не знаешь, почему она сбежала. Ты собираешься метаться по ночному городу в поисках того, кого ты едва знаешь? — Она предостерегающе подняла руку, увидев, что Николас открыл рот. — Ты можешь присоединиться ко мне или остаться здесь с моими родителями. Решать тебе, — произнесла Изабелл и решительно направилась к звонку.

Она должна побыстрее одеться, а потом подумать, какой вид транспорта выбрала Маргарет. Изабелл не могла себе представить сестру в роли одинокой всадницы, так что следует искать экипаж. Вероятнее всего, почтовый.

Разумеется, экипажи передвигаются медленнее. Она и Николас тоже будут в экипаже, но в собственном. Он не будет останавливаться так часто, как почтовый.

Подумав о Маргарет — одна в почтовом экипаже, в окружении неизвестно кого, — Изабелл почувствовала себя больной. Значит, она не станет больше думать об этом. Не добравшись до звонка, она резко сменила направление, сбросила халат и распахнула дверцу гардероба.

— Я не смогу отговорить тебя?

— Нет! Позвони, пожалуйста, Робинсон.

— Хорошо. — Он позвонил в звонок, пока Изабелл в некоторой растерянности изучала содержимое своего гардероба. — Тогда я иду с тобой. Мне небезразлична твоя сестра. И если что-то случится с тобой… — Николас не договорил, но Изабелл не сомневалась: она сама ему далеко не безразлична. Он бы не стал это говорить, если бы ничего к ней не испытывал. Она, разумеется, не могла быть уверена в силе его чувств. Однако он не стал с ней спорить, не пытался уговорить, чтобы она посреди ночи не рвалась неизвестно куда искать сестру — а это, несомненно, шаг в нужном направлении.

Иными словами, Николас повел себя лучше, чем повели бы многие мужчины в аналогичной ситуации. Это Изабелл прекрасно понимала.

Возможно, ее очередная несовершенная черта заключалась в том, что она больше не желала довольствоваться малым. Ей хотелось жить полной жизнью — для себя. Судя по всему, Маргарет тоже.

Изабелл не знала, что будет дальше, но в одном была уверена: она должна найти и спасти сестру. Все остальное подождет.

Часом позже Николас сидел рядом с женой в экипаже. Они обсудили все детали и решили, что лучше всего взять экипаж. Когда они найдут Маргарет (они не допускали мысли, что не смогут ее отыскать), понадобятся какие-то действия, направленные на спасение ее репутации. Возможно, ее придется отвезти в одно из имений Николаса — сам он в них еще не бывал.

Конечно, ему пришлось выслушать тещу, которая потребовала, чтобы Изабелл осталась в городе и чтобы они вызвали полицейского или какого-нибудь другого представителя власти, который займется поисками Маргарет. Как будто столь важную миссию можно отложить на утро и доверить незнакомцу.

А когда Николас выяснил, почему Маргарет сбежала — оказывается, родители продали ее отвратительному мужчине, которому сначала хотели отдать Изабелл, — он исполнился решимости найти девушку и сделать все от него зависящее, чтобы помочь ей хотя бы избавиться от контроля родителей.

Неудивительно, что у Изабелл была изначально такая низкая самооценка. Ее воспитали не самые достойные люди.

К тому же, если власти узнают об исчезновении Маргарет, ее репутация безвозвратно погибнет. Именно этот факт, в конце концов, убедил графа и графиню, а вовсе не то, что Изабелл с ума сходила от тревоги, и даже не то, что их вторая дочь в этот момент находилась неизвестно где. Они нехотя согласились вернуться домой и ждать вестей, а Николас и Изабелл отправились на поиски. С собой они взяли только кучера и грума Майкла. Брать много одежды не было необходимости, поэтому они оставили Робинсон и Миллера дома.

Это была идея Николаса. Он хотел сам раздеть Изабелл. Оказавшись с ней наедине в экипаже, он решил: да, им пришлось сорваться с места и среди ночи мчаться неизвестно куда на поиски сбежавшей родственницы, но, если разобраться, он вполне может оказаться в выигрыше.

Часом позже они все так же ехали в экипаже. Изабелл переживала и хмурилась. Но даже хмурой она оставалась прелестной.

— Что сказал лакей?

Николас взял ее за руку.

— Ты задавала этот вопрос уже четыре раза. — Он улыбнулся, давая ей понять, что вовсе не жалуется, а констатирует факт, и еще напоминает ей, что умеет считать. — Но я повторю слово в слово все, что от него услышал, еще раз. Твоя сестра вернулась домой вместе с родителями, пожелала им спокойной ночи и удалилась в свою комнату примерно на полчаса. Потом она спустилась вниз и сообщила лакею, что идет вместе с горничной на террасу, чтобы понаблюдать за метеоритным дождем. Бедняга понятия не имел, был ли ночью метеоритный — или еще какой-нибудь — дождь, и потому ничего не сказал и не сделал. Больше их никто не видел. Это было около трех часов утра. Твои родители явились к нам примерно в половине пятого.

Изабелл кивнула и прикусила губу.

— Что ж, по крайней мере, с ней горничная. Она не одна. Жаль, что она не оставила более подробную записку, но мы можем быть уверены, что ее не похитили.

«Дорогие граф, графиня и Изабелл.

Я уезжаю в деревню. Не беспокойтесь. Со мной все будет хорошо. У меня есть деньги. У меня есть работа, и со мной моя служанка. Зато у меня нет — и никогда не будет — такого мужа, как лорд Коллингвуд.

Не ваша Маргарет».

— Остроумная девочка. — Изабелл то смеялась, то плакала. — Слава богу, что она написала хотя бы что-то. Мы теперь можем предположить, в каком направлении она направилась. Хотя родители будут искать ее целую вечность. Маргарет — не только остроумная, но и очень умная девочка.

— Да. — Николас встал и пересел на сиденье рядом с женой. — Она умна и сумеет о себе позаботиться. Ты должна доверять ей.

Изабелл фыркнула, услышав слово «доверять».

— Похоже, я теперь никому не доверяю. Я верила, что Маргарет не наделает глупостей, а она сбежала, я верила, что ты будешь делиться со мной мыслями и чувствами — знаю, ты обещал, но я все еще не уверена. — Николас моментально почувствовал себя негодяем, поскольку разочаровал ее.

— Что я могу сказать тебе сейчас? Как только мы остановимся, сразу проведем первый боксерский урок. — Ну, конечно. Чем же еще заниматься, кроме бокса? Пребывая в расстроенных чувствах, Изабелл, определенно, не захочет предаваться ласкам. Хотя…

Изабелл покосилась на мужа.

— Ты уверен, что хочешь предоставить мне возможность дать тебе пару тумаков? — Она подтолкнула его плечом. — Я же говорила не самые приятные вещи.

— Ты говорила то, что чувствовала. И была права. Я сам требовал, чтобы ты не скрывала от меня свои чувства. — Кто же знал, что правда чревата такими сложностями? — Кстати, если ты сумеешь нанести мне удар, значит, я это заслужил.

Изабелл улыбнулась. Судя по всему, перспектива ей понравилась.

— Значит, ты не рассердишься, если я одержу верх?

Николас усмехнулся, глядя на нее сверху вниз.

— Как я уже сказал, принцесса, если ты сможешь ударить меня, я этого заслуживаю. Начнем сегодня же. Все равно нам придется остановиться, чтобы сменить лошадей.

— Не могу дождаться! — Глаза Изабелл сияли. — Я обещаю не бить сильно.

Николасу пришло в голову, что она уже нанесла ему сокрушительный удар в челюсть, во всяком случае, в эмоциональном смысле. Изабелл продолжала раскрываться с совершенно неожиданных сторон, и это ему чертовски нравилось.

Если он ничего не испортит, то вполне может обрести долгое и счастливое будущее. И даже, возможно, подкрепит свой брак физической близостью с женой, причем раньше, чем лишится возможности это сделать по старости.

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

— Почему мы возвращаемся домой? — спросила Кэтрин.

Джейн пришпорила лошадь.

— Он доверял мне настолько, что позволил уйти. Я должна сделать то же самое. Если я права, он будет в замке, когда мы вернемся.

— А если нет?

Джейн глубоко вздохнула.

— Тогда мое сердце будет разбито.

Принцесса и негодяй