Арес понятия не имел, что с ним происходит. Каждый день перетекал в следующий, так незаметно прошла неделя, за ней другая.

Взаимоотношения с Пией оказались подвешенными в режиме ожидания. Южный дворец превратился в базу, обособленную от двора. Он даже не помнил, почему для него было так важно жить отдельно от остальной Атилии.

Арес приезжал и уезжал, несмотря на шквал скандальных статей о себе, Маттео Комбо и интересном положении наследницы семьи Комбо, которую пресса игнорировала до инцидента на похоронах. В остальном его жизнь осталась такой же, как раньше. Какая разница, где находится база, если все равно путешествуешь по всему миру?

Он пытался убедить себя в том, что ничего не изменилось. Ничего, кроме местоположения. Правда, он вдруг обнаружил, что ему не терпится после каждой поездки возвращаться во дворец.

Будто он не мог по-настоящему успокоиться, пока снова не увидит Пию.

Если она и плакала после первой ночи, то никогда этого не показывала. Более того, не предпринимала дальнейших попыток вырваться из дворца. Это стало невероятным облегчением. Информация, которую Арес получал о ней в свое отсутствие, всегда была одной и той же. Пия неизменно вежлива и добра ко всем слугам. Гуляет по дворцу и окрестностям, а во время отлива спускается к пляжу, где, как ему докладывали, сидит на скалах, глядя на горизонт. Она никогда не пыталась скрыться от собственной охраны, не уклонялась от регулярных осмотров доктора.

Единственной ее просьбой был ноутбук. Арес был более чем счастлив предоставить его, ведь это давало ему возможность следить за ее действиями. Кстати, он никогда не обещал ей конфиденциальности.

Именно тогда он обнаружил, что Пия уделяет время онлайн-колонке, которую ведет для одного из тех интернет-журналов, которые он считал пустыми и ничтожными. Это открытие его поразило. Он обдумывал его почти целую неделю, прежде чем решил что-нибудь предпринять.

Однажды вечером, вернувшись с официального благотворительного мероприятия в континентальной Европе, Арес нашел Пию свернувшейся калачиком в комнате, которая, как сообщили слуги, стала ее любимой во дворце. Это помещение считалось гостиной королевы, которая любила море, свои книги и рукоделие и могла находиться весь день вдали от дворцового шума. Днем свет лился каскадом через арочные окна, ночью проникало мерцание звезд, слышался шум волн, бившихся о скалы.

Арес бесшумно вошел в комнату, не представляя, как совладать с нахлынувшими ощущениями, опасно близкими к щемящей тоске, обрушившейся на него, едва он увидел Пию. Хотя, если честно, он испытывал это чувство всегда, когда она оказывалась близко.

Откровенно говоря, он видел ее каждую секунду.

Пия сидела, скрестив ноги, в кресле, развернутом к окну, с подушкой на коленях. Ее сильно округлившийся живот был хорошо виден. Она печатала и хмурилась, закусив нижнюю губу.

Арес долгое время обходился без женщин. Слишком долго. Несколько месяцев. Не хотелось подсчитывать, сколько именно, из опасений обнаружить, что Пия прочно обосновалась в его сердце, а он, возможно, не прикасался ни к одной женщине с той ночи в Нью-Йорке.

Так не хотелось удостовериться в верности этого предположения. Поэтому он просто думал о Пии, разглядывал ее.

У нее изящная линия шеи и трогательные локоны темных волос, выбившихся из узла на макушке. Прислонившись к дверному косяку, Арес позволил взгляду опуститься ниже. Очертания груди не скрывал свободный топ. Он вспомнил, как прикасался к ней в Нью-Йорке, и теперь гадал, поместятся ли они в его ладонях, такими большими стали. Его охватило желание.

И было что-то такое в ее округлившемся животике, что не давало покоя, как бы он ни пытался притвориться, будто это не так.

Она беременна его детьми, увеличилась в размерах и округлилась по его вине и с его участием. От этих мыслей что-то темное и примитивное поднималось из глубин его души.

Интересно, что чувствуют мужчины, когда становятся отцами. Хотя, ладно, это не имеет отношения к его признательности за то, что она вынашивает его детей, причем так легко и естественно. Она похожа на одну из тех древних богинь, которые, как утверждают местные жители, когда-то обитали на месте современного дворца.

Арес встряхнулся, ошеломленный направлением собственных мыслей, и вдруг осознал, что у него охрип голос.

– С каких это пор ты ведешь колонку с советами?

Хотя это и не имеет значения, однако он с явным удовольствием наблюдал, как Пия вздрогнула от неожиданности и резко повернула голову. Вскоре удовольствие сменилось более глубокой радостью, когда Арес заметил, как покраснели ее щеки.

Впрочем, как всегда, когда она видела его. Краснела при его появлении.

– Откуда ты… – Она было заговорила, но вдруг замолчала.

Взглянула на ноутбук. Арес приготовился к вспышке гнева, которая, по идее, наверняка должна последовать. Интересно, он задал этот вопрос намеренно, желая спровоцировать ее? Неужели опустился до таких игр?

Пия снова посмотрела на Ареса. Как ни странно, серые глаза излучали покорность. Ничего себе!

– Ты следишь за ноутбуком? Ну конечно, как я раньше не догадалась, с самого начала ничего не заподозрила.

Арес слегка наклонил голову.

– Исключительно в целях безопасности. Это королевский дворец.

– А еще и потому, что ты любопытен. – Ее взгляд оставался спокойным. – Хочешь знать обо мне все. Не спрашивая.

Арес помнил Пию в траурном платье на краю ванны. Она была настолько близко от него. Какое-то время он был уверен, что она тоже что-то почувствовала. Хотя и промолчала.

– Ты могла быть в сговоре с репортерами таблоидов, которые преследовали нас в Йоркшире, – мягко объяснил Арес. – Тебя могли завербовать мои враги.

– У тебя действительно есть враги? – Она спросила мягко, но это его царапнуло. – Или это часть многочисленных войн, которые ты ведешь, хотя против тебя никто не воюет?

Арес прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и строго посмотрел на нее.

– Видимо, ты подразумевала меня с моей собственной войной.

Он определенно не хотел этого говорить. Даже не представлял, как эти слова сорвались с языка. Но, так или иначе, они вырвались наружу, и он вдруг осознал их абсолютную истину. После чего во рту остался едкий привкус.

В первую ночь ее пребывания здесь у него возникло странное желание заботиться о ней. Он никогда ни о ком не заботился, кроме матери в ее последние дни. Арес едва знал Пию, и подобное желание ему совершенно не свойственно. Словно его ударили по голове, и он пришел в себя, вспомнив, что Пия вынашивает сыновей. Его сыновей.

Всякий раз, думая о сладкой полноте ее тела и о причине полноты, он поражался. Входил в ступор.

– Если ты сам себе война, тебе повезло, Арес. Это означает, что ты можешь отменить военные действия в любой момент. – Она закрыла ноутбук и отложила его в сторону. – Можешь заключить перемирие, когда захочешь.

– Это совсем не так просто.

При этом его голос звучал неуверенно.

– Почему ты шпионишь за мной? – спросила она без обиняков, пристально глядя ему в глаза.

Если бы ее голос был резким или обвиняющим, Арес знал бы, что делать. Например, продемонстрировать обычное королевское высокомерие или вспышку ярости, всегда готовую вырваться наружу, когда он в Атилии. Или неподалеку.

На этот раз он словно пребывал в замешательстве.

– Я бы не назвал это шпионажем. – Слова, казалось, выговаривались с трудом. – Я же тебе говорил. Все в целях обеспечения безопасности.

– Да, – вздернула она подбородок. – Я веду колонку. Это, возможно, глупо. Единственная реальная цель моих советов – чтобы люди получили знания о хороших манерах, как у персоны королевских кровей. Хотя, наверное, нет смысла никого обманывать, я пишу в основном для женщин.

Между ними, казалось, возник незримый, но яростный вихрь. Арес отказывался это замечать. И только щеки Пии покраснели. Арес подумал, не покраснел ли он в глубине души. Она отвела взгляд.

– Гипотетически, конечно. Существует история о королеве Англии на каком-то званом обеде. Перед гостями поставили чаши с водой для омовения рук. Один из приглашенных, не зная этикета, выпил из такой чаши. Все замерли, не представляя, что делать при столь явном нарушении приличий. И что сделала королева? Она взяла свою чашу и тоже мгновенно ее осушила. Не знаю, правда ли это, но мне нравится думать, что история реальна.

– Поэтому тебе нравится советовать читательницам пить содержимое чаш для омовения рук, чтобы решить проблему?

Арес помрачнел и с каждой минутой чувствовал себя все более странно, будто это совсем не он. Пия спокойно взглянула на него, и ему показалось, будто он превратился в какое-то чудовище, огромное и бесформенное.

– Образно говоря, да. Я делаю вид, будто рассказываю о хороших манерах в моей колонке, а на самом деле говорю о том, как быть добрым.

– Доброту переоценивают.

Пия только покачала головой:

– Нет. На самом деле это не так.

– Я восхищаюсь твоими возвышенными намерениями, честное слово, – заявил Арес так же мрачно. – Но раз уж я следил за твоими действиями, стало быть, ты понимаешь, что я в курсе того, как оплачиваются твои колонки.

Если он и ожидал, что она разозлится, то был разочарован. Она всего лишь улыбнулась. Терпеливо. Причем сделала это так, что ему захотелось что-нибудь сломать. Или заключить в объятия это округлое, соблазнительно пышное тело.

Ее мягкая улыбка выглядела почти оскорбительно.

– Никто не знает, что это я, ведь так? Уверяю тебя, никто не захочет читать советы бедняжки Пии Комб о том, как стать лучше.

– Ты ведешь эту колонку уже много лет. Со второго курса университета, если мои подсчеты верны.

– Ну, неужели девушка не может развлекаться по собственному усмотрению, – беспечно ответила Пия. – Лучше так, чем проводить время как некоторые мои друзья. Например, связи с неподходящими мужчинами. Или скандалы в сомнительных ночных клубах. Или запрещенные вещества. А тут всего лишь небольшая колонка, которую я и не надеялась раскрутить, не ожидала, что кто-то будет ее читать. На мой взгляд, это выглядит довольно скучно. Правда, я всегда чувствовала себя маленьким коричневым воробьем в семье разноцветных попугаев. Это так на меня похоже.

Арес нахмурился.

– Не понимаю, почему ты вдруг заговорила о птицах?

– Просто отдаю себе отчет в том, кто я такая. Именно это я и имела в виду.

– Тебе ведь определенно не нужны деньги. – Арес будто поймал ее на какой-то афере.

– Я не коплю деньги. – Пия скорчила гримасу, словно он на официальном банкете выпил из чаши для омовения рук. – Их не так уж и много, по крайней мере, по тем меркам, к которым ты привык. Однако я их жертвую. Всегда найдутся люди, пытающиеся собирать деньги для различных целей, и мне нравится им помогать.

– Ты могла бы положить деньги под проценты в свой трастовый фонд. Во всяком случае, так поступает большинство людей.

– Могла бы. Но меня вырастил Эдди Комб, который любил разглагольствовать о необходимости честно зарабатывать. Я, конечно, не работаю на шахте, однако имею собственный заработок и трачу его так, как мне нравится. – Пия пристально посмотрела на Ареса. – Честно говоря, мне казалось, что наследных принцев обычно не поощряют делать такие вещи.

– В некоторых королевствах приветствуется труд королевских отпрысков. Но да, Атилия не из их числа. Моя мать проработала некоторое время в королевском госпитале, правда, занималась далеко не уходом за больными, а потом и вовсе ушла оттуда.

Мысли о матери уже не причиняли ему столько горя, как обычно. Возможно, потому, что он все время думал о том, что королева определенно полюбила бы Пию. Арес почти видел их вместе, сидящих в этой самой комнате, передавая ноутбук друг другу и обсуждая, кому и как помочь.

Внезапно он осознал, что сильно стиснул челюсти и просто чудом не сломал ни одного зуба.

– Если ты можешь помочь, то должен, – поучала Пия.

И было в этом что-то, напомнившее ему детство. Аресу пришлось моргнуть, чтобы убедиться, что он больше не сидит с матерью, позволяя ее тихой доброте заглушить очередную истерику отца.

– Встретив тебя в Нью-Йорке, я и понятия не имел о твоей святости. – Он вновь услышал собственное рычание.

Пия моргнула, покраснела еще сильнее, словно от удара. Во всяком случае, ему так показалось. Он вновь ощутил себя чудовищем, злым и страшным, но уже не мог остановиться, так ему хотелось задеть ее, уколоть.

Несмотря на видимую легкость, ее взгляд стал холодным и осторожным. Отстраненным.

– А разве не так? На голове у меня был нимб, я уверена.

– Вот уж не помню, чтобы на тебе вообще что-либо было.

Эти слова вызвали вспышку электричества между ними, яркую и горячую. Арес почувствовал, как участился пульс, застучало в висках, в груди, в паху.

– Я сижу здесь каждый день. – Ее голос стал более скрипучим, чем мгновение назад, а в глазах промелькнуло выражение, от которого жар в паху усилился, и Арес воспринял это как своего рода победу. – Я прочитала множество бульварных газет, которые судили-рядили меня как бог на душу положит. Например, о том, как я хладнокровно поймала принца в свои сети, расчетливо забеременела, а потом натравила этого принца на собственного брата, используя ребенка в качестве предмета торга. Я много думала о том, как возможно, чтобы человек, который никогда не появлялся ни в одной скандальной истории, мог так быстро вызвать ненависть стольких людей.

– Очередная история про воробьев и попугаев?

– Я чувствую себя обнаженной, и именно это пытаюсь до тебя донести. – Пия с трудом сглотнула. – Всякий раз, беря телефон или открывая поисковую систему, я вынуждена читать, как меня все больше сравнивают с матерью, которая, как ты, возможно, слышал, по-прежнему считается самой красивой женщиной, когда-либо жившей на планете. Поэтому последнее, что мне нужно, – твои насмешки.

– Мои насмешки?

Арес этого не ожидал. Пия вдруг вскочила с удивительной грацией, о которой, он уверен, она даже и не подозревала. Прижав ноутбук к груди, посмотрела на него как на монстра.

– Не знаю, чего ты хочешь от меня. – Она говорила тихо, словно бы осуждая. Будто чувствовала яд, отравляющий его кровь. – Полагаю, ты тоже не в курсе, и это единственная причина, почему я терплю.

– Этот дворец известен во всем мире своей красотой, он никогда не был доступен для публики. Здесь ты живешь в роскоши и комфорте, тебе прислуживает куча слуг. Именно это ты терпишь?

– Ты не в сточной канаве меня нашел, если что. Меня не ослепляют твои материальные ценности. Я совершенно ясно вижу, что это тюрьма, какой бы прекрасной она ни была.

Арес не понимал, почему тоже чувствует себя как узник, хотя может приезжать и уезжать когда вздумается.

– Считай, что это адаптационный период. У меня были месяцы, чтобы привыкнуть к беременности. А потому нечестно с моей стороны не предоставить тебе тот же промежуток времени, чтобы пришло осознание. Однако часы тикают, Арес. Ты не можешь держать меня здесь вечно, а даже если бы и мог, скоро нас станет трое.

– На твоем месте я бы не рискнул бросать мне вызов. – Он едва узнавал собственный голос, так угрожающе тот звучал.

Пия будто не услышала угрозы. Или ей все равно.

– Тебе придется принять решение. Или ты думаешь, что я буду держать детей взаперти, растить их в изоляции от мира? Будто нас не существует вовсе? Ты можешь стыдиться их. Или меня. Но я-то ничего не стыжусь.

– Я никогда не говорил, что мне стыдно.

Она выпрямилась, ее румянец проявился ярче.

– Твоя нерешительность может удержать меня здесь. – Она будто не слышала его. – Возможно, мне это даже понравится, поскольку избавит от необходимости вести неприятные разговоры со старшим братом и теми, кто жаждет узнать подробности моей личной жизни.

Пия подошла к Аресу, держа ноутбук в одной руке, а другой обхватив живот.

– Пия, – начал он.

– Однако ты сможешь оградить детей от всего мира, Арес. Они не станут заложниками твоей нерешительности. Ты меня понимаешь? Мои дети будут гулять на солнце. Они будут любимы. Я не позволю спрятать их, словно чью-то грязную тайну. Дворец не станет им тюрьмой. Я этого не потерплю.

Никогда раньше Арес не видел на ее лице такого выражения. Свирепого, сильного, будто у нее уже включился материнский инстинкт. Он было хотел остановить ее, однако застыл в смятении, не в состоянии двинуться. Больше похожий на монстра, чем на человека. Пия пронеслась мимо него и исчезла в глубине коридора, оставив после себя ощущение всей тяжести дворца, ставшего тюрьмой с решетками на окнах.

Арес давным-давно игнорировал сплетни о себе в бульварной прессе. Однако на следующий день, направляясь на северный остров на торжественное открытие то ли банка, то ли памятника, он лениво просмотрел таблоиды. Газеты пестрели низменными домыслами, омерзительными инсинуациями. Впрочем, ничего нового. Тем не менее Арес с удивлением обнаружил, что реагирует на них иначе, чем когда они касаются не его, а Пии.

Его фото, где он увековечен лежащим на земле с окровавленной губой после удара Маттео Комба, мелькали повсюду. Маттео был привлечен к ответственности советом директоров, который поднял вопрос о вотуме недоверия ему. Все зашло слишком далеко, его даже обязали посещать специалиста по управлению гневом. Арес нашел это весьма забавным.

Хотя, конечно, нет ничего забавного в том, как таблоиды полощут имя Пии. Вместо того чтобы забыть о ней после ее исчезновения, они в своем освещении событий просто неудержимы.

«Скандал и беременность от принца-плейбоя!» – вопили заголовки.

Стоя в мраморном вестибюле королевского банка Атилии, Арес размышлял о том, насколько хорошо, что никто не осмелился показать ему эти газетенки раньше. Правда, когда он приготовился произнести речь, в толпе внезапно произошла перемена. Он услышал шепот и вздохи, сопровождаемые глубокими поклонами и реверансами.

Арес выругался себе под нос. Хотя внешне не выказал ни малейшего волнения, когда к нему подошел отец, встав рядом. Арес повернулся, как требовалось, поклонился монарху.

– Принц Арес, – бросил король, игнорируя официальное приветствие, и только потому, что смотрели люди, вероятно ожидая, что он поприветствует единственного сына.

– Вот уж не думал увидеть вас здесь, ваше величество, – пробормотал Арес себе под нос, когда они встали для исполнения национального гимна Атилии. – Должно быть, моя секретарша ошиблась.

Они не должны были встретиться. Королевскому двору хорошо известно, что наследный принц и король предпочитают не находиться в обществе друг друга.

– Да, это была ошибка, – заявил монарх, даже не попытавшись скрыть гнев и не обращая внимания на то, что толпа слушала песню «Да здравствует наш король в благодати и мудрости». – Нам нужно поговорить.

Этого Аресу хотелось меньше всего. Но ничего не поделаешь, они на публике. Предстоит короткая церемония, в десять раз хуже из-за присутствия отца и прочих помпезных обстоятельств, которые сопровождают королевскую персону на столь банальном мероприятии. Словом, выбора нет, кроме как пойти, как и было велено, вслед за отцом, отстав на несколько шагов. Этого тоже требовал этикет.

Сын мог восстать против отца. Но отец Ареса – король, а слово короля – закон.

Старик настоял на том, чтобы они вернулись в северный дворец, куда нога Ареса не ступала с тех пор, как умерла мать.

Он знал, что отец отлично об этом осведомлен и специально привел его сюда, потому что как был садистом, так им и остался. Монарх повел его в свою личную гостиную, где, сколько Арес себя помнил, тот читал ему нотации в перерывах между вспышками гнева.

Заняв место, указанное отцом, Арес принял непринужденную позу.

Он наконец решился нарушить молчание.

– Это вызывает ностальгию.

– Я рад, что ты так думаешь. А вот мне что-то не по себе.

Арес тонко улыбнулся.

– Мне позвать слуг, ваше величество? Вы нуждаетесь в медицинской помощи?

Король направился к бару. Арес с некоторым смирением наблюдал, как отец наливает себе напиток из очередного хрустального графина, который, как представлял наследный принц, скоро будет разбит на миллион осколков, а те, в свою очередь, разлетятся по всему полу. Король не предложил сыну выпить, потому что был мелочным.

– Ты не хочешь объяснить мне, почему о твоей беременной подружке пишут все газеты?

В Аресе вскипел гнев, он помрачнел и рассвирепел. Чего, как он знал, делать не рекомендуется. Но ему было все равно.

– Прошу прощения, ваше величество, – заявил Арес ледяным тоном. – У меня нет подружки, как вы выразились.

– Ты утверждал, что этого никогда не случится! – прорычал отец. – Обещал мне, иначе я бы давно женил тебя.

– Природа сделала свое дело, отец. Не понимаю вашего беспокойства. Я не женат. Никакого скандала на самом деле нет, шумит лишь желтая пресса. И этот шум сбил вас с ног одним ударом?

Это было весьма легкомысленное замечание, хотя он ничего подобного не испытывал к Пии и детям, которых она вынашивала.

Арес заставил себя остаться на месте.

– Это недоразумение, не более того.

– Не жди от меня разрешения жениться на ней. – Отец с каждым годом становился все меньше и морщинистее, однако его взгляд оставался таким же зловещим, как и всегда. – Не думай, что тот факт, что она Сан-Джакомо, хоть как-то компенсирует ее кровь простолюдинки.

– Спешу напомнить вам, ваше величество, – ядовито заметил Арес, – что мне не требуется ваше разрешение на брак. Вы сами нарушили этот закон, обеспечивая место рядом с собой для вашей любовницы.

– Ты имеешь в виду королеву! – негодовал король. – Я не потерплю неуважения к ее величеству!

Арес заставил себя откинуться на спинку стула, хотя на этот раз ему захотелось что-нибудь сломать.

– Кстати, как поживает королева? Насколько я понял, ее главная привлекательная сторона – предполагаемая плодовитость. Правда, я не увидел в ее фигуре никаких признаков того, что она ждет наследника.

– Будь осторожен, мальчик.

– Возникает искушение предположить, что исключительно по вашей вине, а не по вине моей матери, как принято считать, у вас всего один ребенок.

Он имел в виду короля и его врачей.

– Это и есть твоя цель? Думаешь, если начнешь плодить незаконнорожденных детей, это придаст тебе авторитета? – Отец рассмеялся в той неприятной манере, которая не допускала настоящего юмора. – Напротив, Арес, все это покажет королевству, какой ты пустой и ветреный. Распутный плейбой, которым управляют низменные инстинкты. Я должен поблагодарить тебя за то, что ты оказал мне услугу.

Арес смотрел на человека, которого боялся и ненавидел большую часть жизни. Здесь, в этой комнате, ему угрожали, унижали, кричали на него столько раз, что невозможно и сосчитать. Здесь он принял решение никогда не становиться похожим на отца.

Кровь, которую он так ненавидел, закипела в его жилах, и ему нестерпимо захотелось ответить на насмешливую жестокость отца в том же духе. Но у него было другое оружие. «Ты всегда на войне», – как-то раз обмолвилась Пия. Арес понимал, что она права. Он всегда на войне. С самого рождения.

– Разве я не сообщил вам хорошую новость? – мягко спросил он отца, и да, его голос звучал почти добро. – Пия сделала меня самым счастливым человеком на свете. Она согласилась стать моей женой. Я знаю, что вы лично и от имени королевства передадите нам ваши глубочайшие поздравления.

Первым свадебным подарком, который он получил, оказался звон графина, разбившегося о стену. И этот ностальгический жест почти перевесил все остальные эмоции.

И только когда Арес уже направлялся обратно в южный дворец, до него дошло, что ему придется придумать, как лучше поделиться этой радостной вестью с женщиной, которой он еще не предложил руку и сердце, потому что до настоящего момента жениться даже не планировал.